Роман с демоном
Шрифт:
Вяземская обвела взглядом аудиторию. Прошло каких-нибудь пятнадцать минут, а она уже полностью завладела вниманием слушателей.
Сначала пропал надоедливый скрип ножек стульев по старому щербатому паркету. Затем стихли покашливания и смешки. Остался только шелест тетрадных страниц — кто-то делал записи, конспектируя ее лекцию.
— Вспомним классическое: «Маньяк — это человек, одержимый манией». Одно определение отсылает нас к другому. Хитрая уловка, не правда ли?
Анна выдержала паузу, предоставляя слушателям возможность мысленно с ней согласиться. И тут же — опровергла свои слова.
— Нет, коллеги! Это — не уловка.
Анна вернулась к лекционной кафедре и взяла заранее заготовленную карточку.
— «Мания — психическое расстройство, характеризующееся повышенным настроением, двигательным возбуждением, ускоренным мышлением, говорливостью», — прочитала она. — Стало быть, коллеги, человека, одержимого данным видом психического расстройства, мы назовем маньяком?
Слушатели некоторое время молчали. Затем седой мужчина с пышными усами, сидевший во втором ряду, с сомнением покачал головой:
— Насколько я помню результаты наблюдений за Чикатило, он не отличался повышенным настроением и говорливостью — ни до, ни после ареста…
— Да, — подтвердила дама с высокой прической. На шее у нее был повязан ярко-зеленый платок. — Что касается ускоренного мышления, то это вполне применимо к Оноприенко, но совсем не подходит к «Фишеру»-Ряховскому.
Анна ожидала подобной реакции. Она все рассчитала точно. Аудитория включилась в работу, и даже примеры были приведены классические, ставшие уже хрестоматийными.
— Верно, коллеги. Это определение не подходит. Но задача остается. Нам нужно абсолютно точно классифицировать понятие «маньяк» с медицинской точки зрения. Это необходимо для подведения адекватной правовой базы.
В зале зашумели. То, что говорила Вяземская, напрямую относилось к одному из самых острых вопросов в социальной и судебной психиатрии: в каком случае преступника следует считать вменяемым, а в каком — нет? Некоторые исследователи предлагали ввести термин «ограниченная вменяемость», но это только все запутывало и усложняло.
Анна подняла руку.
— Теперь послушайте другое определение. «Мания — это патологическое стремление, влечение, страсть». Куда короче и проще предыдущего. Но… Неконкретное. И неконкретность проистекает именно из этого слова — «патологическое». Я ведь не зря сказала, что изменение психического состояния есть приспособительная реакция человека на изменение условий обитания. Мир вокруг нас становится другим — каждую секунду. Как это учесть? Скажем, можно ли считать маньяками религиозных фанатиков? Или — каннибалов? В Африке, Южной Америке и на островах Полинезии до сих пор есть племена, которые поедают себе подобных. Но ведь это случалось и в Европе, и в России. Совсем недавно — в двадцатые-тридцатые годы, в ленинградскую блокаду… Это было страшно, но это было. Физиологические потребности отменили этические нормы. И мы не вправе считать этих людей маньяками, потому что у них не было другого выхода. У жителей современной Африки альтернатива каннибализму есть. Но это тоже не является основанием для того, чтобы поголовно записывать
Это и была тема ее кандидатской диссертации, которой аплодировали и ученый совет института, и аттестационная комиссия. Важность проблемы ни у кого не вызывала сомнений, и Вяземская как никто другой была близка к ее разрешению. Оставалось только утвердить ее выводы в виде обязательных директив.
Анна вышла из-за кафедры, собираясь перейти к основной и затем — заключительной части лекции, но в этот момент откуда-то из задних рядов донесся спокойный голос.
— А стоит ли так усложнять?
— Простите? — опешила Вяземская, вглядываясь в лица людей, сидевших «на галерке».
Со стула, стоявшего ближе других к выходу, поднялся высокий молодой человек лет тридцати, по виду — ровесник Анны. Густые темно-каштановые волосы были зачесаны назад. Зеленые глаза смотрели с лукавым прищуром. Он был одет в голубые классические пятикарманные джинсы и коричневый свитер с короткой молнией у самого выреза. На спинке стула Вяземская заметила рыжую потертую кожаную куртку, какие обычно носят рок-музыканты или байкеры.
Молодой человек улыбался — открытой обезоруживающей улыбкой.
— А если нам подойти к этому с другой стороны? — спросил он.
— Что вы имеете в виду?
— Есть и третье определение мании. Правда, сейчас оно считается устаревшим, но, по-моему, подходит как нельзя лучше. «Мания есть синоним слова «бред». А бред — это симптом психического расстройства, проявляющийся в ложных суждениях, умозаключениях, которые имеют лишь субъективное обоснование и не поддаются коррекции». Блейлер, «Практическое пособие по психиатрии», Берлин, 1908 год.
Вяземская натянуто улыбнулась.
— Разумеется, это аргумент. Спорить с Блейлером, основателем современной психиатрии, нелегко, да и… Попросту глупо.
Наглый зеленоглазый выскочка снисходительно кивнул.
— В этом определении есть два необходимых ключевых момента, которые позволяют классифицировать понятие «маньяк» предельно точно. С одной стороны, умозаключения маньяка имеют лишь субъективное, то есть — верное для него одного, обоснование, и с другой — не поддаются коррекции. Выражаясь проще — неизлечимы.
После этой фразы Анна поняла, что говорить ей больше не о чем. Парень буквально в двух словах сформулировал то, что она хотела дать в более развернутом виде. И пусть аудитория этого наверняка бы не поняла, но сама-то она об этом знала! И молодой человек в голубых джинсах тоже знал.
— Спасибо за дельное замечание, коллега! — вежливо сказала Анна, думая совершенно о другом: «И зачем ты только сюда приперся?».
Вяземская кивнула, и молодой человек сел на место. Анна дочитала лекцию до конца, но уже как-то сухо и без задора. Пропал кураж, который она чувствовала в самом начале. И ощущения заслуженного триумфа тоже не возникло.