Роман потерь

Джедамус Джулит

— Надеюсь, что не потревожил тебя, — будто я лежала с мужчиной: вот что он имел в виду.

— Нет. Я полагаю, что братья освобождаются от обязанности соблюдать правило, запрещающее посещать даму в первой половине дня.

— Извини. — Он поколебался, прежде чем продолжить. — С тобой все в порядке? Я надеюсь, ты заботишься о себе.

Снова сомнительные намеки.

— У меня нет ни лихорадки, ни нарывов, если ты это имеешь в виду, а если и есть, то они уже проходят и не представляют для тебя опасности.

— Ты

сегодня очень резка. — Не больше чем он, подумала я. — Я не видел тебя в Торибено, хотя искал твой экипаж.

— Я была там.

— Была? Я подумал, что ты, по-видимому, решила не ездить.

— Я была очень привязана к Рейзею.

Он помолчал.

— Я слышал, у него были враги.

— Враги? У одиннадцатилетнего мальчика?

— Похоже, что кто-то желал ему зла.

— С чего ты взял? Где ты слышал эти россказни?

— Все вокруг говорят.

Почему он ответил так неопределенно? Он говорил так, будто бы слух был неизвестно откуда возникшим паром.

— Поскольку ты заговорил об этом, может быть, ты прояснишь для меня ситуацию?

Он кашлянул.

— Здесь есть кто-нибудь еще?

— Думаю, нет. Юкон ушла.

— Наклонись сюда, — сказал он, и я услышала, как он подвинулся ближе к занавесу. — Незадолго до смерти Рейзея в ящичке около его постели были найдены некие предметы, имеющие отношение к магии.

— Предметы, имеющие отношение к магии?

— Зубочистки и разного рода флаконы.

Я рассмеялась.

— Наверняка кто-то случайно оставил там эти вещи.

— Люди думают иначе.

— А мнения людей важнее того, что произошло или не произошло в действительности?

— Тебе не нужен мой ответ.

— И кто же мог причинить вред Рейзею?

— Не знаю. Возможно, тот, кто затаил злобу на императрицу.

— Она действительно так думает? Или ее подвели к этой мысли?

— Она так думает.

— Но очевидно, что доверять ее мнению сейчас нельзя. По словам Даинагон, она потеряла рассудок от горя.

— Тем не менее у нее есть свое мнение.

— И кто, по ее мнению, ответствен за это злодейство?

— Ей было названо несколько имен. — По его тону я догадалась, что он скажет в следующую минуту. Я чувствовала себя так, будто меня швырнули в озеро. — Одно из них — твое.

Мне стало трудно дышать, как будто легкие наполнились водой.

Ну, конечно, это Изуми намекнула, что виновата я, прекрасно понимая, что, даже если это ложь, слухи навредят мне так же, как обвинения в реально совершенном преступлении. Должно быть, вернувшись домой после похорон, она начала распускать свои клеветнические слухи.

Я так рассердилась, что забыла об осторожности.

— Как можно подозревать меня в такой жестокости? — кричала я. — Желать зла ребенку — невообразимая жестокость.

— Похоже, подозревают, что ты способна на любую жестокость.

Значит, он слышал о моей лжи о Садако.

— И

ты находишь эти россказни правдоподобными?

— Все, что я знаю, — сказал он, — что ты сама не своя.

— Сама не своя? Кто ты такой, чтобы говорить мне это? Ты пришел сюда, полный сарказма и высокоумных речей, и делаешь выводы. Что вообще ты обо мне знаешь?

— Очень мало.

— Значит, ты знаешь мало, а подозреваешь много.

— Я не говорил этого.

— Это подразумевалось.

— Я надеялся поговорить с тобой разумно, возможно, предупредить тебя…

— О чем? О порочности моей натуры?

— Об опасности, которую ты представляешь для самой себя и для других.

Что-то в его голосе выдало его намерение.

— Ты говорил, что были названы определенные имена, — сказала я.

— Если был назван кто-то еще, я не знаю, кто именно.

— Но ты слышал их имена.

— Да, их упоминали.

— Но ты не знаешь этого человека или этих людей?

— Не знаю.

Не было смысла продолжать разговор, но его тон и моя интуиция подсказали мне: он имел в виду Масато. Я едва удержалась от того, чтобы не попросить его подтвердить мои подозрения; это только послужило бы свидетельством тайного сговора между нами.

— И как же императрица намерена поступить с этими вмешивающимися не в свои дела черными магами?

— Она знает, что не может ничего сделать. У нее нет доказательств. Но сами по себе слухи разрушительны.

Я припомнила ее угрожающий взгляд, когда она накладывала на меня наказание. В его словах таилась правда: если поползут слухи, она не станет прекращать их. Но неужели она не понимала, что источником клеветнических слухов относительно меня была Изуми? Разве не была Изуми заинтересована в том, чтобы накануне возвращения Канецуке ее соперница стала жертвой злобных пересудов? Но втянуть Масато в этот злобный замысел, оклеветать и его — это ужасно. Она разрушит его репутацию, как разрушила мою. И все из-за книги, которая, по ее мнению, была инструментом магии, в способности применить которую она обвиняла нас обоих.

Голос Рюена прервал мои мысли.

— Тебе надо уехать, — сказал он. — И быстрее, пока опасность не слишком велика.

— Но это будут считать подтверждением моей вины.

— Те, кто подозревает тебя, останутся при своем мнении — уедешь ты или нет. Но если ты останешься, то будешь очень страдать.

— Но мне некуда ехать. — Я почти плакала от потрясения.

— Ты можешь возвратиться в наш дом в Минно.

В тот дом, где умерла моя мать. В тот дом, где осталось мое детство. В тот дом, где мой отец горевал так долго, что сошел с ума. Кто-то другой пил вино из его чаши. Кто-то другой срывал ирисы в саду, оставляя обломанные, истекающие соком стебли. Кто-то другой читал его свитки и говорил, когда говорил он, заглушая его голос.