Роковое влечение
Шрифт:
Наконец-то в иллюминаторе появились порт и пришвартованный к выносному пирсу крейсер. Не успел корабль причалить, как за мной пришли какие-то люди, сообщив, что на земле меня ждёт представитель российского посольства. Именно русские отвезут в больницу, где меня осмотрят ещё более тщательно, возьмут анализы. А затем посольство организуют мою отправку на родину.
— Сколько можно меня осматривать? Мне нужно поговорить с Антонио! — огрызнулась я.
Мужчина и женщина переглянулись, перебросившись несколькими фразами по-индонезийски.
— Пожалуйста, позвольте мне просто поговорить с ним, мне очень нужно. Разве вы не должны помогать иностранным гражданам, хотите денег? У меня есть сбережения дома, я вышлю вам.
Но меня продолжали игнорировать, мы спустились на самый нижний ярус корабля. Стоя на палубе и наблюдая за подготовкой трапа, я обернулась.
Взглянув вверх, туда, где торчали дула орудий. Сердце остановилось, гулко стукнуло раз, потом еще один, накладывая удар на другой, гулко отдаваясь болью в висках. На два яруса выше, в окружении нескольких военных, стоял Антонио. И он не был прикован или связан, на нем не было даже наручников.
Знакомую широкую грудь обтягивала обычная черная майка, руки Антонио засунул в карманы брюк цвета хаки. И когда он повернулся ко мне, просто взглянув вниз, я помахала ему, не веря своему счастью. Видимо, он смог обмануть их, рассказав другую историю. На моих глазах блестели слезы, я рвалась к нему. Но меня подталкивали к трапу, упорно разворачивая.
Я кричала «Антонио», продолжая размахивать руками, отпихивала военных, но те говорили всего лишь одно слово «шок», и снова вели меня к трапу. Пытаясь вырваться, билась словно пойманная птица до тех пор, пока военные не применили силу, выпроваживая меня с корабля.
А Антонио отвернулся и просто ушёл с палубы…
Не понимая, что это значит, я пришла в ужас… Антонио просто отрекся от меня, выкинув, как ненужную вещь. Его никто не держал силой, он позволил им увести меня прочь. Моё потрясение перешло в глубокую фазу шока. И я почти упала в обморок, оказавшись в объятьях незнакомой женщины, что говорила со мной на русском языке. На ней был строгий брючный костюм и эмблема российского флага на груди.
Чуть позже я осознала, что вокруг нас щелкали камеры.
— Мы подняли все службы, когда узнали, что пропала гражданка нашей страны и мы безумно рады, обнаружив вас живой.
Перед моим лицом щелкали фотоаппараты, а я ничего не видела, кроме лица человека, который просто отвернулся и ушел. Человека который спас меня, подарил шанс на жизнь, человека, в которого я влюбилась…
— Ульяна, Ульяна, Ульяна!!!
Кричали с разных сторон журналисты, пока мне помогали усаживаться в машину.
— Как вам удалось выжить на острове в одиночестве?
Я застыла на месте, не понимая, о чем они
— Это невероятно, — хлопал меня по спине представитель посольства, — такая хрупкая девушка и смогла в одиночестве выжить на необитаемом острове.
Глава 30
Автомобиль посольства двигался с черепашьей скоростью. В окна машины заглядывали: кто-то просто улыбался, другие фотографировали и даже стучали в стекла. Я вздохнула с облегчением, когда мы наконец выехали на трассу.
— Постарайтесь не отвечать на вопросы прессы, — настаивала представитель посольства, сидевшая по правую руку от меня. — В больнице ни с кем не разговаривайте, ни о чем, кроме вашего самочувствия. Вы можете навредите нам всем.
А я не ответила, потому что смысла общаться не видела, как и думать о журналистах. Мне бы так хотелось, чтобы женская гордость спасла меня от унижения тосковать по нему, но она молчала. Гордость предательски уснула, уткнувшись носом в подушку и, кажется, почти не дышала.
Самое главное, что меня спасли! Я осталась жива и совсем скоро буду дома! Уговаривать себя, гнать мысли о нем — вот чем я буду заниматься всю дорогу обратно.
В автомобиле царила духота, голова гудела, в уши будто набили ваты, а тело ощущалось совершенно чужим. Что может быть страшнее для молодой влюбленной женщины? Я не нужна тому, кто нужен мне… Ну вот не нужна и все! И ничего с этим не поделать. Он принял решение, что разойтись в разные стороны самый лучший для нас вариант. Наверное, я перепугала его своим идиотским признанием.
Покачав головой, я зажмурилась, сжав голову руками. Мне ничего неизвестно. Нам не дали поговорить, возможно он все же пленник…
«Не дали поговорить?», — посмеялась сама над собой.
А может просто кто-то не пожелал со мной общаться? Тони свободно расхаживал по короблю. Никто его не связывал и под дулом винтовки не держал. Господи, да он мог хотя бы махнуть мне рукой, а не делать вид, будто мы незнакомы.
— Все нормально, все уже хорошо! — развернула меня к себе все та же женщина — представитель посольства.
Она вытерла влагу с моих щек, а я даже не заметила, что плакала. Нужно скорее собирать себя в кучу и продолжать жить дальше, как раньше. Всю дорогу меня терзали мучительные сомнения.
Местная больница гудела словно улей, и я не удивилась, если бы узнала, что на одного врача здесь приходилось не меньше полторы тысячи человек населения. Просиживая часами на койке, разглядывала одну и ту же точку на стене. Кто-то выцарапал свое имя, и я пыталась придумать зачем.
Потеряв аппетит, бездумно ковырялась в больничной еде, выслушивая домыслы доктора о том, почему мои анализы не слишком его радуют. Но ничего серьезного они так и не нашли. И я была рада покинуть набитую до отказа палату. Сумма за оказанную медицинскую помощь оказалась серьезной, но страховая компания уверила, что направит в клинику гарантийное письмо об оплате расходов.