Роковое кольцо
Шрифт:
– А что она обо мне подумает?
– Вот это меня беспокоит меньше всего, потому как она вас просто обожает.
Гарет покачал головой. События закручивались с немыслимой быстротой, вовлекая его в удивительное положение. Все решалось без его участия и согласия, но тем не менее он чувствовал, что ему необходимо поддержать Пэдвика и защитить Розу, ничего не подозревавшую о кознях мачехи.
Наконец он сказал:
– Мне пора. Нужно ехать. Мой оруженосец вернет деньги, которые заплатила мне ваша жена.
Лорд Джон покачал головой.
– Оставьте их
– Но я не собираюсь жениться на вашей дочери, милорд!
– Тогда пусть это будет наградой за кольцо, которое вы перешлете мне.
– А вдруг я не смогу его заполучить? Лучше уж, милорд, подождите, пока не получите кольцо.
Пэдвик снова улыбнулся.
– Для человека, находящегося на грани разорения, вы чертовски неохотно принимаете деньги.
– Я беру только то, что зарабатываю делом.
– Отлично. В таком случае так и поступим. У меня есть друг. Его зовут Вьятт. Он живет в Стилгарте. Кстати, это совсем недалеко от Мастерсона. Я попрошу его заплатить вам, когда вы привезете кольцо ему. Но запомните: дочь ничего не должна знать о моем участии в этом деле!
Гарет согласно кивнул, хотя предложение лорда Джона совсем ему не понравилось.
– Милорд, а как быть о Акасией? Она ждет кольцо к Рождеству.
Лорд Джон сгорбился, лицо потемнело, печаль состарила его на глазах.
– С ней я все улажу сам, не беспокойтесь, – ответил он и добавил уже тверже: – А теперь в путь. Надо торопиться. Я напишу письмо Вьятту.
– Отлично, милорд!
– Гарет, – голос Пэдвика задрожал.
– Я слушаю вас.
– Будьте добры к моей дочери.
Хок кивнул и направился в сторону конюшни.
Гарет ехал один. Полуса он отправил в Мастерсон. Стало заметно прохладнее. С севера потянуло осенним сырым ветром. Гарет миновал широкую пустошь, покрытую кустами сухого вереска. Минуя болотные топи, он торопливо проезжал лес. По его расчетам через день он уже будет в монастыре святой Агаты.
На ночлег Хок остановился на постоялом дворе «Желтый Олень». Опасаясь воров и нередких в этих краях разбойников, спал он чутко и тревожно, на всякий случай рука лежала на мече.
Сквозь зыбкий сон он услышал довольно громкий шепот. В общей комнате сопели и храпели еще с десяток постояльцев.
– Его преосвященству хочется увеличить владения епархии, – приглушенно звучал мужской голос. – Мы можем присоединить к церковным землям Гилшир.
– Не получится! – хрипло ответил другой голос. – Гилшир покрепче Мастерсона!
Собеседник хмыкнул.
– Не скажи, Грифит! Мастерсон сейчас – совсем не то, что прежде.
– Что ты имеешь в виду?
– Хок подвергся церковному проклятию. Вот и соображай! Его рыцари разбегаются, как крысы с тонущего корабля. Люди устали. Бедные-несчастные ждут – не дождутся, когда же зазвонят церковные колокола, а они все молчат.
– Его преосвященство будет доволен, если все это правда.
– Мы принесем ему новость получше! К следующей Пасхе Мастерсон отойдет к землям епархии!
Двое долго еще шептались,
Нет! Он не отдаст Мастерсон! Гарет поклялся себе, что будет биться за него до последнего дыхания.
К полудню Хок добрался до монастыря. К воротам вышла монахиня, существо сердитое и раздраженное. Она погнала его прочь, сказав, что нет у них девушки по имени Роза, и объявив письмо лорда Джона подделкой.
Хок не расстроился ничуть и сразу же покорился. В небольшой рощице, невдалеке от монастыря, которую он заприметил еще по дороге, Гарет оставил коня. Пешком он вернулся к монастырю, на этот раз не остановившись у ворот. Высокие кроны старых яблонь были видны из-за глухой стены. Ему вдруг показалось, что именно в саду сейчас Роза.
Старые хрупкие кирпичи монастырской стены крошились и ломались под его пальцами. Он обломал ногти, перепачкался в пыли и извести и наконец с большим трудом взобрался на стену. Сверху ему открылся вид на ухоженный сад. Яблони ломились от ароматных плодов. За деревьями виднелся огород. На грядках еще оставались неубранными лук, горчица, свекла.
Прямо под собой он обнаружил сложенную из грубых камней скамью. Она была пуста. Над всем царил покой, лишь изредка он нарушался густым басовитым жужжанием пчел.
Гарет сел поудобнее, расположившись надолго. Если бы не тревога и боль, поселившаяся в сердце после подслушанного ночного разговора, то можно было бы беззаботно отдохнуть, сидя на стене под нежарким ласковым солнцем. Тонкий, чуть терпкий запах зрелых яблок, убаюкивающая тишина – все располагало ко сну. Он растянулся на широкой кладке. Солнце катилось к закату, в монастырской церкви зазвонили к вечерне.
Довольно долго Гарет пролежал в приятном бездействии и собирался уже было уйти, чтобы вернуться под покровом ночи, как вдруг его ухо уловило странные звуки, совершенно необычные для здешней затворной тишины – топот бегущих ног. Он попробовал вообразить одну из строгих суровых сестер бегущей в своей монашеской одежде – и не смог.
Шум приближался. Гарет приподнялся. Бежала юная девушка. Он узнал – Роза! Спутать ее с кем-либо было невозможно. Тоненькая, словно прутик, сверху она казалась еще меньше. Она бежала быстро, очень быстро. Чтобы не мешались, она приподняла свои многочисленные нижние юбки, и его взору открылись прелестные изящные ножки. Иссиня-черные волосы, блестя на солнце, развевались на ветру.
– Ах ты, пакостница! Как ты посмела! – грубый громкий голос летел ей: вдогонку.
Девушка на мгновение остановилась. С высокой стены Гарету было видно, что она разгорячена не только быстрым бегом, ее лицо горело еще и от гнева. Роза застыла вдруг: вызывающе непокорная, голова высоко поднята, темные глаза сверкают. Она ждала, когда монахиня подойдет к ней.