Роковая одержимость

Маседо Джессика

Он медленно подошёл ко мне, садясь рядом со мной со спокойствием того, кто всё контролирует. Он был красивее, чем должен был быть. Растрёпанные волосы, щетина, тёмная рубашка со сложенными рукавами. Он выглядел измученным... или просто пустым, но всё ещё безумно красивым.

— Всё в порядке? — Спросил он тихим голосом, почти слишком добрым, чтобы быть случайным.

Я медленно кивнула, чувствуя стеснение в животе, но не сводя глаз с него. Всё было не в порядке, однако я знала, что с Леоном иногда ложь была формой выживания.

— Ты выглядишь

далёкой, — прокомментировал он, наблюдая за каждой моей реакцией с хирургическим вниманием. — Думаешь о чём-то, не хочешь поделиться?

Моё сердце дрогнуло, как будто хотело вырваться из горла.

— Нет, — ответила я. — Просто устала.

Он кивнул. Не давил. Просто провёл рукой по моим волосам с нежностью того, кто успокаивает дикое существо. Его пальцы задерживались там, поглаживая, как будто он точно знал, что мне нужно, и, возможно, знал. Даже просто прикасаясь, с тёплой тишиной между нами он пульсировал внутри меня.

Может быть, он также просыпается ночью, слушая сирены глубоко в груди?

Может быть, огонь не перестал гореть внутри него?

И если да...

Почему он выбрал меня, чтобы гореть вместе?

Ночь наступила медленно, таща за собой притворное спокойствие, которое витает в воздухе перед катастрофой или перед капитуляцией. Леон обедал в тишине, с сдержанными движениями, его взгляд устремился на меня, как будто он видел сквозь кожу.

Я пыталась нормально двигаться, пить воду, дышать ритмом, но всё внутри меня было в огне. Образ мальчика, история пожара, страх перед правдой и, под всем этим, непоколебимое желание снова приручить его.

Когда он потянулся ко мне в конце еды, он не сказал ни слова. Тем не менее, я знала. Я знала, что будет... и моё тело, предатель, которым оно было, приняло это ещё до того, как мой разум понял это.

Леон провёл меня в спальню с ритуальной медлительностью, отмечая темп, которому я должна была следовать. Он зажёг только один из боковых светильников, заставив янтарный свет отбрасывать длинные тени на стены. На комоде уже были разложены кожаные ремни, стёганые манжеты, чёрный шарф, крючки, как будто он всё спланировал с того момента, как пересёк дверь.

Я повернулась к нему с сердцем, бьющим по рёбрам, колени почти прогибались от предвкушения. Он подошёл сзади и начал точно раздевать моё тело, расстёгивая каждую пуговицу, как будто убирая то, что ещё осталось от моего сопротивления. Мои руки упали по бокам, сдались. Я была его. Полностью... и он знал.

— Сегодня ты научишься правильно просить, — пробормотал он мне на ухо, и его голос заставил во мне вибрировать воздух.

Он аккуратно наложил повязку на мои глаза, и мир стал тёплой и влажной тьмой. Я услышала металлический звук пряжек. Я почувствовала, как кожа обвивает мои кулаки, плотно натягивается, оставляя мои руки подвешенными над головой, прикреплёнными к раме кровати.

Ноги, расставленные, прикреплены к лодыжкам длинными ремнями. Я стояла там, связанная, голая, уязвимая, с задыхающейся грудью, соски уже были твёрдыми от ожидания и с чувствительно кожей.

Леон ходил вокруг меня кошачьими шагами. Он касался моей кожи кончиками пальцев, лёгким шёлковым кнутом, иногда языком. Потом уходил. Его игра была абсолютным контролем: времени, прикосновения, удовольствия. Он держал меня там, с напряженными мышцами, киска пульсировала между ног, мокрая и я стонала от контакта, который не приходил. Он продолжал так снова и снова, и останавливался... Кусал, а потом целовал... Холод металла, упирающийся в бёдра, сопровождаемый теплом его дыхания, был восхитительной пыткой.

Мой разум кричал. Моё тело просило. С каждой провокацией, с каждой секундой пустоты желание превращалось в отчаяние.

— Пожалуйста... — застонала я, без гордости, без стыда, только с чистой необходимостью. — Пожалуйста, Леон…

Он подошёл сзади, задев и без того твёрдый член о мои ягодицы, но не проник.

— Это не просьба, Анджела, — прошептал он, прижав губы к моему уху. — Это просто ты скулишь, как голодная сука. Я хочу услышать это по-настоящему. Я хочу, чтобы ты сказала это душой. На колени...

Он медленно отпустил завязки. Мои руки упали с лёгким дрожанием, в то время как ноги едва выдерживали мой вес. Когда он слегка толкнул меня за плечи, я сдалась, опустилась, как будто земля принадлежала мне, как будто единственное место, которое имело смысл в этот момент, было преклонением перед ним на коленях.

Он снял повязку, и я посмотрела вверх.

Леон стоял передо мной, голый, с обнажённым твёрдым членом и руками на бёдрах. Величественный. Неподвижный. Как король, ожидающий благоговения.

— Возьми меня, пожалуйста — прошептала я со слезами на глазах. — Трахни меня как хочешь. Сломай меня, если это то, что доставляет тебе удовольствие. Но не оставляй меня. Я твоя… я просто хочу быть с тобой.

Его рука медленно погладила мои волосы. Большой палец прошёл по моей щеке с нежностью, которая меня смутила.

— Хорошая девочка, — сказал он, и эти два слова подожгли меня изнутри.

Затем он потянул меня с расчётливой твёрдостью и засунул головку мне в рот, заставив проглотить его член дюйм за дюймом, заставив его вкус смешаться с солью моих слёз.

Леон не позволил мне привыкнуть к его размеру во рту. Он откинул мои волосы назад, заставив мою шею выгнуться, и посмотрел на меня тёмными глазами, которые, казалось, видели за моей плотью.

— Открой, — приказал он хриплым голосом, и я повиновалась, протягивая язык, как подношение.

Он скользнул членом по моему лицу, оставив влажный след моей слюны, прежде чем слегка ударить меня по щеке.

— Это просьба или просто механическое послушание?

Я дрожала, чувствуя налитые груди и соски настолько чувствительными, что было больно не иметь на них рук или рта.