Роковая одержимость
Шрифт:
ГЛАВА 23
Дни после послания тянулись с оглушительной медлительностью, в тишине и размеренных шагах. Леон продолжал приходить и уходить, как постоянная тень, достаточно присутствующая, чтобы напомнить мне, кем я была для него, но достаточно отсутствующая, чтобы заставить меня забыть, кем он был для меня. Во всём, что он делал, была жестокая забота.
Но была часть меня, которая начала оживать, двигаться: лазейка, трещина, шёпот, который рос в темноте, и он не слышал этого.
Это было однажды утром, когда Леон крепко спал после ночи медленного и неловкого секса, как будто он отвлёкся или пытался сдержать то, что уже ускользнуло. Его дыхание было глубоким, его растрёпанные волосы падали на лоб, его тяжёлая рука лежала рядом со мной, как напоминание о прошлой ночи. Но его глаза были закрыты. И впервые я почувствовала, что он уязвим.
Я осторожно встала, не шумя, и босиком пошла по холодному полу в комнату. Квартира была окутана мягкой полутенью, и звук улицы проникал через приоткрытые окна, как мир, слишком далёкий, чтобы принадлежать мне. Стол был чистым, бумаги были слишком организованы на нём. Но именно на низкой угловой полке, между техническими книгами и папками без названия, я нашла то, что не знала, что искала.
Старый блокнот. Чёрная изношенная кожа. Безымянный. Без каких-либо дат. В этом было что-то почти символическое, как будто контент знал ответственность, которую несёт.
Я села на пол, прислонившись спиной к стене, а сердце подпрыгивало к горлу. Руки потели. Каждая страница, которую я переворачивала, была глухим ударом в грудь. Там не было чётких признаний. Ни полных имён. Но были вырезки из газет с преступлениями, отмеченными пером, даты, обведённые красным, фотографии мест, которые я никогда не видела, и цифры... так много цифр нацарапано, как будто они писались до изнеможения.
И среди всего этого одна фотография, сложенная пополам.
Я открыла её дрожащими пальцами. Это была женщина. Волнистые каштановые волосы, большие глаза, с улыбкой, которая казалась вынужденной. Она сидела на скамейке на площади, и кто-то фотографировал её издалека. На оборотной стороне слово, написанное той же буквой, что и записка.
«Клара.»
Во рту пересохло.
Я не знала, кто такая Клара. Но она смотрела на меня так, будто она знала обо мне. Как будто она говорила мне, с молчанием того, кто слишком много страдал, что она тоже была в моём положении.
Я закрыла блокнот с сжимающимися внутренностями. Я вернула всё на место с заботой преступницы. Леон всё ещё спал, когда я вернулась. Та же неподвижная грудь. Такое же бесстрастное лицо...
Я легла рядом с ним с гулким биением сердца, открытые глаза устремились к потолку. В этот момент я поняла ужасающую вещь: правда не освободит меня.
Она только заставит
ГЛАВА 24
В день, когда произошёл звонок, в доме было особенно тихо. Не мягкая тишина медленного утра и не напряженная тишина отсутствия Леона, а тишина, которая казалась слишком загруженной. Как будто воздух задерживает дыхание вместе со мной. Свет проникал сквозь шторы, и тени лениво танцевали на стенах, протягиваясь сквозь щели мебели, как тонкие тёмные руки, пытающиеся дотянуться до чего-то, чего они не должны касаться.
Я сидела на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану, тонкий плед, обёрнут вокруг моих ног, закрытый альбом для рисования лежал рядом со мной, игнорируемый часами. Иногда были дни, когда я не рисовала. Линии убегали от меня, как слова, как идея контролировать что-либо. Но с прошлой ночи с Леоном я ходила внутри своего тела, как будто не было кожи, отделяющей меня от мира. Всё, казалось, пересекало меня. Всё болело.
Именно в этом состоянии почти онемения зазвонил стационарный телефон.
Звук оторвал меня от Земли испуганным прыжком, заставив моё сердце биться так быстро, что на секунду я подумала, что это Леон, звонящий откуда-то в рамках новой игры. Однако, когда я подошла к старому телефону, который почти никогда не звонил, что-то внутри меня уже знало: это был не он.
Я ответила, затаив дыхание, дрожа пальцами вокруг намотанного провода.
— Ало?
На другой стороне была секунда молчания. А потом женский голос, низкий, хриплый и холодный, как лезвие мокрой бритвы, прошептал среди статики:
— Беги... прежде чем он сломает тебя.
Эта фраза звучала как слишком интимный шёпот, как будто она была произнесена у меня в ухе.
Я почувствовала, как взъерошились волосы на руке. Ноги ослабли. Я опиралась на край стола, телефон всё ещё был приклеен к уху, но голос уже исчез. Глухой щелчок отключил воздух. Линия вернула мне глухой гул.
Имени не было.
На дисплее не было номера.
Только этот голос.
Это предложение... и неприятная уверенность, горящая глубоко в горле: она знала меня… Более того, она знала его.
Я стояла так несколько минут, держа телефон в руке, и не смотрел ни на что. Разум стрелял теориями, образами, страхами... Слова эхом разносились, как мрачная мантра, сквозь стены квартиры, просачиваясь в комнату, где мы спали, на кухню, где он заставлял меня сидеть на коленях, в зеркало в ванной, где я больше не узнавала своё собственное лицо.
Беги!
Прежде чем он сломает тебя.
Но как убежать от того, кто уже был во всех моих костях? Как избежать татуированного имени между моими грудями? Как бежать, когда единственное направление, которое я знаю, это он?