Рога
Шрифт:
— А могло быть и по-другому, — говорит Ли. — Мы с тобой оба не виноваты, а ее убил кто-то случайный. Такое бывает едва ли не каждый день, стоит только посмотреть по телевизору «Новости дня». Никто не видел, как мы ее подобрали. Никто не видел, как мы свернули к литейной. Насколько известно внешнему миру, после костра мы поехали ко мне, играли в карты и в два часа ночи окончательно вырубились, даже не выключив телевизор. Мой дом на прямо противоположной стороне города от «Бездны», чего бы нам туда ездить?
У Терри сжимает грудь, ему не хватает воздуха, и он мельком думает, что вот так, наверное,
— Ну вот, я свое сказал. По сути, все сводится к выбору: ты можешь жить как калека или как трус. И выбирать придется тебе. Впрочем, можешь мне поверить — у трусов жизнь повеселее.
Терри не двигается, не отвечает и не смотрит на Ли. В его запястье колотится пульс.
— И вот еще что я скажу, — говорит Ли мирным вразумляющим тоном. — Если сейчас проверить тебя на наркотики, ты точно завалишь тест. В таком виде нельзя общаться с копами. Ты спал не больше трех часов и не способен сейчас ясно думать. Терри, она же всю ночь пролежала мертвой. Почему бы тебе не поспать до утра, а потом уже все обдумать. Возможно, ее найдут только через несколько дней. Не спеши совершать поступки, которых потом не исправишь. Подожди, пока не поймешь окончательно, что же ты хочешь сделать.
Это звучит совершенно кошмарно: возможно, ее найдут только через несколько дней, — перед глазами сразу возникает Меррин, как она лежит среди папоротников и мокрой травы, с дождевой водой, стоящей в глазах, и каким-то жучком, ползущим по бронзе ее волос. И тут же возникает Меррин, как она сидит на переднем сиденье, дрожит в своих мокрых одежках и глядит на Терри смущенными несчастными глазами. Спасибо, что меня подобрали. Вы спасли мне жизнь.
— Я возвращаюсь домой, — говорит Терри.
Он хотел, чтобы эти слова звучали вызывающе, звенели справедливым гневом, но вместо этого получился какой-то дрожащий лепет.
— Конечно, — охотно откликается Ли. — Я тебя довезу. Но сперва переоденься в одну из моих рубашек, эта у тебя вся в крови.
Он указывает на грязь, где Терри вытирал руки о рубашку. Только сейчас, в жемчужном свете восхода видно, что это кровь.
Иг увидел все это в одно прикосновение, словно сидел вместе с ними в машине на всем пути к старой литейной, — увидел все и многое еще. Он увидел, как загнанный в угол Терри только что не стоит на коленях перед Ли тридцатью часами позднее, у того на кухне. Это был день невероятно яркого солнца и не по сезону холодной погоды; на улице кричали дети, в бассейне у соседнего дома плескалось несколько тинейджеров. Яркая праздничность этого утра резала глаз и ухо, никак не совмещалась с мыслью, что Иг сидит в камере, а Меррин лежит в холодильнике какого-то морга. Ли стоял, опираясь на кухонный столик, и бесстрастно наблюдал, как Терри перепрыгивает от мысли к мысли, от эмоции к эмоции, задыхаясь то ярости, то от жалкой беспомощности. Ли подождал, пока Терри выговорится, а затем сказал:
— Они скоро его отпустят. Успокойся. Улики не сойдутся, и полиция должна будет снять с него обвинения.
Говоря, он перекидывал с руки
— Какие улики?
— Отпечатки обуви, — отвечает Ли. — Отпечатки покрышек. И наверно, многое еще. Думаю, кровь. Она меня наверняка поцарапала. Моя кровь не сойдется с кровью Ига, и у них нет никаких оснований брать мою на анализ. Или, во всяком случае, тебе следует надеяться, что они не возьмут мою на анализ. Успокойся, не мельтеши. Они его выпустят не позже чем через восемь часов, а к концу недели он будет чист как ангел. Тебе нужно просто посидеть немного спокойно, и вы с ним будете в стороне от всей этой истории.
— Говорят, она была изнасилована, — говорит Терри. — Ты не говорил мне, что изнасиловал Меррин.
— А я ее и не насиловал. Изнасилование — это когда она не хочет, чтобы ты это делал, — говорит Ли и со смаком кусает истекающую соком грушу.
Еще хуже была мимолетная картина того, что Терри попытался сделать через пять месяцев, сидя в гараже на водительском сиденье своего «вайпера» с опущенными окошками, закрытой дверью гаража и включенным мотором. Терри уже был на колеблющейся грани сознания, вокруг него кипели выхлопные газы, и тут вдруг открылась дверь гаража. Его уборщица еще ни разу в жизни не приходила в субботу утром, и вот тебе пожалуйста, стоит и смотрит на Терри через водительское окошко, прижимая к груди бутылку с моющим средством Пятидесятилетняя мексиканская иммигрантка, она прилично понимала английский, но вряд ли могла бы прочитать сложенную записку, торчавшую из кармана рубашки Терри:
ТЕМ, КОГО ЭТО КАСАЕТСЯ
В прошлом году мой брат, Игнациус Перриш, был арестован по подозрению в убийстве Меррин Уильямс, его ближайшей подруги. ВСЕ ОБВИНЕНИЯ ПРОТИВ НЕГО БЕЗОСНОВАТЕЛЬНЫ. Меррин, бывшую и моим другом, убил Ли Турно. Я это знаю, потому что при этом присутствовал, и, хотя я не соучаствовал в этом преступлении, я причастен к его сокрытию и не могу больше жить с таким…
Дальше Иг не прочитал, он бросил руку Терри, словно та ударила его электричеством. Глаза Терри открылись, из-за темноты его зрачки были огромными, чуть ли не размером с радужку.
— Мама? — спросил Терри, еле ворочая языком.
В комнате было темно, так темно, что вряд ли он мог разобрать, кто стоит перед ним, только некий смутный силуэт. Иг держал правую руку за спиной, и ножа уж точно не было видно.
Иг открыл рот, что-нибудь сказать; он хотел сказать Терри, чтобы тот спал дальше, — самое бессмысленное, что можно было сказать, не считая прочего. Но тут он ощутил пульсацию крови в своих рогах и вдруг заговорил голосом матери. И это не было имитацией, сознательным подражанием. Это говорила она сама.
— Спи, Терри, — сказала Лидия.
Иг был так удивлен, что отшагнул назад и ударился бедром о ночной столик. Стакан с водой негромко звякнул о лампу. Терри снова прикрыл глаза, но начал беспомощно ворочаться, словно готовый проснуться и сесть.
— Мама, — сказал он, — а сколько времени?
Иг смотрел сверху вниз на брата, гадая, не как ему это удалось — вызвать голос Лидии, — а только сможет ли он сделать это снова. Он и сам понимал, как это было сделано. Дьявол, конечно же, умеет говорить чьим угодно голосом и говорить людям то, что им хочется слышать. Дар языков… излюбленный фокус дьявола.