Рога
Шрифт:
Терри набирает полные легкие, но не воздуха, а ужаса, он вдыхает его, словно некий газ, летучий яд. В его голове и желудке полный бедлам, земля словно уходит из-под ног. Он должен кому-нибудь позвонить. Он должен найти телефон. Он должен позвать на помощь — в такой ситуации нужны, служители правопорядка, умеющие действовать в чрезвычайных обстоятельствах. Он поворачивается к машине, перегибается через заднее сиденье в поисках куртки. Его мобильник должен быть в куртке. Но на полу, где он думал, куртки нет. Нет ее и на переднем сиденье.
Ли трогает рукой макушку Терри — и тот вздрагивает, и вскрикивает, и в
— Терри, — говорит Ли, — нам нужно решить, что мы скажем.
— Тут нечего и решать. Мне нужен мой телефон.
— Если хочешь, позвони по тому, который в доме.
Терри отталкивает Ли и идет на крыльцо. Ли щелчком откидывает окурок и без особой спешки следует за ним.
— Если хочешь позвать копов, я не стану тебе мешать. Я даже пойду вместе с тобой встретить их около литейной, покажу, где она лежит. Но прежде чем хвататься за телефон, тебе бы, Терри, стоило узнать, что я им скажу.
Терри в два прыжка поднимается на крыльцо, толкает входную дверь и вваливается в прихожую. Если тут и есть телефон, его не видно в нагромождении теней. Кухня прямо и налево.
— Мы все были пьяные, — говорит Ли, — Мы были пьяные, а ты еще и обдолбанный. Но хуже всех была она. Это я им сразу скажу. Она висла на нас с того момента, как села в машину. Иг назвал ее шлюхой, и она твердо решила доказать его правоту.
Терри слушает вполуха. Он быстро пересекает крошечную гостиную, обдирая колено о жесткий стул с прямой спинкой, спотыкается и следует дальше, на кухню. Ли идет за ним, продолжая говорить невыносимо спокойным голосом.
— Она попросила нас притормозить, чтобы, переодеться из мокрого в сухое, а затем устроила спектакль, стоя в свете фар. Все это время ты ничего не говорил, а только смотрел на нее и слушал ее обещания, что Игги еще поплатится за то, как он себя ведет. Сперва она приставала ко мне, а затем взялась за тебя. Она была настолько пьяная, что даже не понимала, как ты на нее разозлился. И вот, рассевшись у тебя на коленях, она размечталась вслух, сколько получит от желтой прессы, за рассказ про групповуху, в которой участвовал Терри Перриш. А расскажет она обязательно, чтобы поквитаться с Игом, посмотреть на его морду. И тогда ты ее ударил. Ударил прежде, чем я смог понять, что же тут происходит.
Терри уже на кухне, у кухонного стола, он положил руку на трубку бежевого телефона, но не спешит ее поднимать. Впервые за это время он оборачивается на высокого жилистого Ли с его короной светлых волос и жутким таинственным белым глазом. Терри толкает Ли в грудь с такой силой, что тот врезается спиной в стену. Дребезжат оконные стекла. Но Ли вроде ничуть не расстроен.
— Никто не поверит во всю эту лапшу.
— Как знать, чему они поверят? — философически замечает Ли. — На этом камне твои отпечатки.
Терри хватает Ли за рубашку, снова бьет его о стену и крепко к ней прижимает. С кухонного столика падает ложка, ее удар о кафельный пол звучит музыкально, как звон старинных часов. Ли не сопротивляется и смотрит на Терри с невозмутимым видом.
— Ты курил этот толстый косяк рядом с ее телом и там же его уронил. И это она тебя оцарапала, —
— Какого хрена ты там несешь? — спрашивает Терри.
Слово «трусы» напряженно висит в воздухе, как звук упавшей ложки.
— Ссадина на твоем виске. Я вытер эту ссадину ее бельем, пока ты лежал в отключке. Мне хочется, Терри, чтобы ты ясно осознал ситуацию. Ты влип в эту историю не меньше меня. Может быть, больше.
Терри сжимает левую руку в кулак, замахивается, но тут же себя останавливает. Лицо Ли горит нетерпением, он дышит поверхностно и учащенно; Терри не может его ударить.
— Чего же ты ждешь? — спрашивает Ли. — Бей, если замахнулся.
Терри дожил почти до тридцати, ни разу никого не ударив. И никогда не участвовал в школьных драках, он был всеобщим любимцем.
— Если ты мне хоть что-нибудь сделаешь, я сам позвоню в полицию. Так все будет выглядеть даже лучше. Я скажу, что пытался ее защитить.
Терри неуверенно, словно пьяный, делает шаг назад и отпускает его рубашку.
— Я ухожу. Тебе нужно взять адвоката. Я поговорю со своим не позже чем через двадцать минут. Где моя куртка?
— Там же, где и камень. И ее трусы. В безопасном месте. Не здесь. По пути домой я кое-где остановился. Ты сказал мне собрать все улики и надежно от них избавиться, но я не стал так делать…
— Заткни хлебало!
— …потому что подумал, а вдруг ты станешь валить все на меня. Ну давай, Терри. Звони им. Но я тебеточно обещаю, что, если ты будешь меня топить, я утащу тебя с собой. Так что выбирай. У тебя есть «Хотхаус». Через два дня ты возвращаешься в Лос-Анджелес, тереться и дальше в компании кинозвезд и моделей. Но это ерунда. Поступай, как положено. Чтобы была чистая совесть. Но только имей в виду, что никто тебе не поверит, ни даже твой собственный брат, он будет всю жизнь тебя ненавидеть за то, что ты напился, обкурился и убил его любимую девушку. Сперва он, может, этому не поверит, но погоди немного. Ты проведешь в тюрьме двадцать лет — вполне достаточно, чтобы погладить себя по головке за высокие моральные качества. Думай, в конце концов, головой, а не каким-то другим местом. Она мертва уже четыре часа, ты мог бы надеяться выглядеть чистеньким, если бы вызвал полицию, пока тело было еще теплым. Теперь все неизбежно выглядит так, что ты как минимум задумывался, не припрятать ли его.
— Я убью тебя, — прошептал Терри.
— Конечно, убьешь, — кивнул Ли. — И тогда тебе нужно будет объяснять не один труп, а два. Вали на себя побольше.
Терри отворачивается и в отчаянии смотрит на телефон; ему кажется, что если он в ближайшие мгновения не поднимет трубку и не позвонит кому-нибудь, то лишится всего хорошего, что только было в его жизни. И все же он не в силах двинуть рукой. Он словно моряк, оставшийся один на необитаемом острове, глядящий на самолетик, проплывающий в небе на высоте сорока тысяч футов, не имея никакого способа подать сигнал и прощающийся со своим последним шансом на спасение.