Род
Шрифт:
– …но Карла не было дома, а у Бьёрна семья заболела. Помню. Аслака ты, конечно, знаешь.
– Как его забудешь? Прибыл в гости с двумя детишками и женой-драконицей. Она тоже приедет?
– Боюсь, что да, – сказал Эйнар.
Хельга содрогнулась:
– Я лучше с бешеным медведем повстречаюсь.
– Понимаю тебя, – сказал Эйнар.
– А еще есть Йорунн и Сигмар. Ее я, кажется, помню, а вот его не видела.
– Нет, – сказал Эйнар, занявшись треснувшей балкой и внезапно утратив интерес к разговору.
Хельга схватила лопату
– Я такую даже не помню.
– Старье, – сказал Эйнар, убирая с дороги плуг с одной рукояткой. – Уннтор давненько собирается все это починить, но знаешь, что я думаю?
– Ты думаешь? – спросила Хельга с притворным изумлением.
– Язык придержи, – сказал Эйнар, выволакивая старый плуг за дверь. Когда он вернулся назад, его лицо светилось озорством. – Я думаю, старик просто счастлив, оттого что с хутором все хорошо, и позволяет себе владеть сломанными вещами – так что он бросает их там, где они сломались, а отец сваливает их сюда, – он обвел барахло взглядом. – Вот она, сокровищница отважного воина.
– Ха, – сказала Хельга. – В это мне трудно поверить. – Она подумала об Уннторе, своем приемном отце, о том, как, понукаемый женой, он принял ее в семью одиннадцать зим назад, когда почти все их дети покинули хутор. Представить, как он разбазаривает с трудом заработанные богатства, было почти невозможно. В свое время ходили слухи, что он вернулся после набегов на запад с добычей всем на зависть, но старый медведь всегда это отрицал. Верный Яки помогал ему отгонять большинство пришедших поживиться. Остальных хоронили сразу за западной оградой. В конце концов об этом узнали, и местные, видя, как тяжело работает Уннтор на своей земле, решили, что слухи были всего лишь слухами, сказочками у костра, так что те, кто искал быстрого и легкого богатства, вскоре разбрелись по другим местам.
– В это мне трудно поверить, – повторила Хельга и с усмешкой добавила: – Хильдигуннюр ему так этого не оставит!
– Может быть, – сказал Эйнар, – но она так долго жила со старым медведем… Сдается мне, она знает, когда надо драться, а когда посмотреть в другую сторону. В упрямстве эти двое друг друга стоят.
– Наверное, поэтому они до сих пор женаты, – сказала Хельга, сдвигая с места пару сломанных кузнечных молотов. – Со временем про мою мать сложат «Сказание об укрощении Уннтора».
– И хорошая ведь будет история. Как и Уннторово «Соблазнение Хильдигуннюр». Мне до сих пор нравится, хоть я и слышал его не меньше раз, чем прожил лет.
– То есть сколько, раз двенадцать?
Эйнар скорчил ей рожу и нагнулся, чтобы ухватиться за большой треснувший жернов:
– Уннтор Регинссон отправился искать себе жену. Он возжелал Хильдигуннюр, но отец ее, старый Хейдрек, был наполовину троллем…
Хельга с трудом отодвинула с дороги кучу досок.
– Всего наполовину? Старики, наверное, только начали
– Девять футов высотой, провалиться мне на этом месте. И зубы себе затачивал, поганец, – раздался у входа хриплый голос: Уннтор с Речного хутора, вождь долины Рен и владыка всего, что видел, загородил собой почти весь свет. Плечи его едва не касались обеих сторон дверного проема, седых волос еще хватало, чтобы заплетать косу, а аккуратно подстриженная борода была густой. В шестьдесят два года он все еще производил внушительное впечатление. – И медведей убивал для потехи.
– А ты подошел к нему, – сказала Хельга.
– И врезал ему по голове бедренной костью быка, – продолжил Эйнар.
– Не совсем так, – сказал старик. – Я открыл было рот, чтобы поговорить, а он врезал мне – отбросил на четыре шага и хорошенько так вывернул челюсть. Вот тогда я огрел его костью, и он свалился. А когда опомнился, я спросил, позволит ли он мне жениться на его дочери, – и он тоже принялся перетаскивать хлам к двери.
Эйнар улыбнулся:
– А он сказал…
– А мерзкий старый тролль расхохотался и сказал: «Да пожалуйста. Она бьет больнее, чем я». И он не соврал, – закончил Уннтор. – Нет, вот это не трогай.
Эйнар остановился, так и не коснувшись каменного столба.
– Почему?
– Сдвинешь – беда будет. Он тут стоит с того дня, как мы здесь поселились. Боги прогневаются, – добавил он. – Оставь на месте.
Эйнар пожал плечами и пошел к груде досок.
– Беритесь-ка вы за кровати для Бьёрна и Тири… да, и для малыша Вёлунда тоже, – сказал Уннтор. – Доски сложите там, – добавил он и показал на угол коровника, который был дальше всего от двери.
– Малышу Вёлунду уже двенадцать зим, – сказала Хельга, – и он давно уже не малыш, как мама говорит.
Уннтор фыркнул и отмахнулся от нее:
– Если я сказал, что он малыш, значит, он малыш, – заявил он. – Эйнар, принеси батины снасти. Кровати сколотим там, где ты стоишь.
Эйнар кивнул, бросил доски на землю и вышел. Все прочие обломки сельской жизни, хранившиеся в старом коровнике, теперь были аккуратно сложены у забора, и в опустевшей постройке воцарилась тишина.
– Моя плоть и кровь едет за мной, Хельга, – тихо сказал Уннтор.
– Папа, ты о чем?
Старик повернулся и взглянул на нее. В полумраке он казался очень усталым.
– Моя плоть и кровь, – повторил он, – с тьмой в сердце. Я видел во сне.
Она открыла рот, чтобы заговорить, но звяканье металла о металл возвестило о приближении Эйнара. Уннтор тоже его услышал, и в мгновение ока утомленный старик исчез, а вместо него появился грозный вождь.
Хотя стояла жара, волоски на руках у Хельги поднялись дыбом.
В полдень по округе прокатился крик Яки: