Робот
Шрифт:
– Ох, простите...
– сказал он и повернулся боком.
– Чуть-чуть вас не ударил.
– В руке он держал мокрый шприц, который на моих глазах сунул себе в карман.
– Уже?
– удивленно произнес он.
– Вы очень оперативны. Впрочем, я тоже справился. Препарат готов.
– Он поглядел по сторонам.
– Как же это так... вам не дали тележку?
Я дрожал всем телом. Асурмар внимательно поглядел на меня.
– Что это вас так достало?
– спросил он, краснея под моим взглядом. Нет! В этом меня не подозревайте!
– Он шутливо покачал пальцем.
– В свою очередь, все эти правила... все эти педантичные предписания!... Впрочем,
Он начал удаляться. Ноги подо мной подогнулись.
– Кстати!...
– отозвался он уже издали.
– Господин Порейра! У меня имеется еще один талон на ужин. Охотно отдам его вам. Этим вы доставите мне истинное удовольствие. Мы все исполняем здесь свой долг...
– бормотал он.
Бледный, словно труп, я вбежал в комнату теней. Когда я зацепился за стул, с него на пол слетела ампула с отломанной шейкой. Тело Ины тоже лежало на полу. Я присел рядом: на ее лице я не заметил ни малейших следов страданий. Я поднял ее - и она обвисла у меня на руках. Тут силы совершенно покинули меня: я упустил тело, и топчан глухо застонал всеми своими пружинами. Я уселся и тут же встал. "Никогда я не любил эту женщину!" заорал я изо всех сил.
– "Это какое-то недоразумение".
Тишина, и в ней отдаленные звуки сегмента. Где-то вдалеке я видел свое отражение на ртутной глади зеркала, где-то за границами миров. "Статуи, размышлял я, - они там". Только мне было совершенно все равно. Бежать? Я заметил старый желтый подтек на длинной белой стенке - такой реальный. Вновь я взял ее на руки. Нанизанная на электрод крыса в лабиринте, кусок тела с ампутированной головой - так я шел к той стене. Еще раз меня глубоко поразил след укола между позвонками на шее Ины. "Препарат готов". Только двери мне ничего не ответили.
В конце концов, я опять положил ее на топчане. Даже нет, не укладывал. Она лежала в той самой позе, в которой я обнаружил ее здесь много часов назад. Она сама легла здесь. "Выйду", - зазвенело у меня в ушах. "И скажем, что я никогда сюда не входил". "Погоди", - схватил я себя за горло: "Удивительно, насколько я оперативен". Отзывалась ли она вообще когда-либо?
Я тихонько повернулся к стене и притворился, будто сплю. Никакого лучшего решения мне не удавалось найти. Скрытно я пересчитывал свои пальцы. В тайне от всех. Пересчитал их раз, второй, третий: десять. Это я сам: Нэт Порейра - все сходилось! Вот именно, я все время что-то подсчитывал, а она умирала. Нет, здесь было какое-то недоразумение.
Я очнулся. Сначала сказал сам себе, спокойно и выразительно: "Здесь лежит Элта Демион, а Ина - это совсем другое". К сожалению, это прозвучало так, будто бы я по складам прочитал подпись под цветной картинкой с первой страницы букваря. "Слишком поздно" - повернулся я на другой бок: она все так же лежала рядом. Я пытался вспомнить ее последние слова, но никак не мог вспомнить. Все говорили поочередно: Асурмар, Гонед, Алин и Сент, потом Раниэль и Рекрут... официантка, Вайс, затем Уневорис и Коорец. Все были такие болтливые. Даже Еза Тена обращалась ко мне во сне. Лишь она одна молчала.
Тут я поднял глаза: в комнату вошел Асурмар-Робот.
– Препарат уже пропитался, - обратился он ко мне.
– Ценный экземпляр, не правда ли? Кстати, меня наградили за выслеживание именно этого образца. Он похлопал Ину по щеке.
– В связи с вышесказанным, - тут он указал на медаль, - вы пойдете со мной,
Он вышел и тут же вкатил тележку в комнату.
– Да, чуть не забыл, - он почесал себя за ухом.
– Сразу же после миксериума, нам придется участвовать в заседании группы присяжных. Сплошные обязанности, хоть разорвись: и вы только представьте, какой-то извращенец задушил своего начальника.
– Зачем вы принимаете участие в этом отвратительном убийстве?
Он раскладывал простынь. При этом у него была такая мина, как будто мой вопрос до него вообще не дошел.
– Вы что, не расслышали, - рассеянным тоном пробормотал Асурмар.
– Так вот, какой-то извращенец...
Я схватил его за горло. Он выпучил глаза. Глупцом его нельзя было на-звать, так что понял, что я имел в виду.
– Что...?
– прохрипел он между приступами сухого кашля.
– Да вы с ума сошли! Разве вы не получили приказ? Я свои исполняю тщательно, и на этом моя роль кончается. Приказ - это приказ! Неужто вы не понимаете столь простых вещей?
До меня уже дошло - к сожалению, бунт здесь был просто невозможен; у меня отобрали даже чувство мести. Можно ли наказать гильотину за то, что она отрубила голову? На его теле никаких рычажков не было: когда он наклонился за телом Ины, я отключил его револьвером. А потом погасил свет с помощью банального выключателя. Оба этих действия едва запечатлелись в моем сознании.
Часы шли за часами. Я знал, что они придут. Сейчас я сидел, уставившись в ее лицо, неподвижный, глухой, слепой - без единой мысли.
Время от времени сознание возвращалось. Тогда я слышал отдаленный грохот взрывов, сотрясавших самими основами убежища. Им вторило более тихое стрекотание автоматов. Обычное оружие еще не вышло из обращения, - размышлял я, - излучатели резали бы тела бесшумно. Неужто они дрались только ради имени коменданта? По крайней мере, в этом вопросе Механизм оставил им свободу выбора; а вне этого выбора за свои действия они не отвечали.
Итак, конец. А мне казалось, будто вся жизнь впереди. И свои видения я строил на иллюзии, будто бы Ина стояла на первом плане. Кратковременное переходное состояние, объединение и долгий совместный путь - такой вот пейзаж; я соткал его из туманных предпосылок, будто бы жил среди одних людей. Но правда: я сопротивлялся течению, что несло все вокруг меня. Ну вот: я остался, а течение сплыло.
Понимать или чувствовать?
– внезапно мне вспомнились те самые страшные глаза. Четыре свободные переборки продолжали ждать, где-то на краю муравейника плененных зениц. Кто должен был вскоре занять эти места? Люди среди машин - разбитые, тщательно перемешанные с ними и - что самое удивительное - внешне настолько похожие, мы не могли отыскать друг друга, даже относительно самих себя, не говоря уже о том, чтобы договориться, понять и погрузиться в том, что здесь было лишь пустым термином - доверии. Мы не умели выделить, отличить себя от них: настолько мы были законспирированы. Ведь если бы не это глубочайшее укрытие, сколько времени прожили бы здесь те из нас - безумцы - которые хотя бы разок выдали себя среди них одним неосторожным жестом, слогом, одним лишь предсказанием мысли? Как долго могли выжить те два не известных мне настоящих человека, которые до сих пор не были демаскированы как личности в однородном поле, посторонние тела в сплоченной конструкции, эти двое последних - если их, как ранее меня, их не посчитали сумасшедшими?