Ритм
Шрифт:
Первые дни всё казалось хаосом: шум, лица, заказы, подносы, крики из кухни. К концу смены голова гудела, а ноги дрожали. Сейчас всё иначе. Я уже чувствую этот ритм. Знаю, где столик, который сидит до самого закрытия. Где компания, которая всегда заказывает одно и то же. Где те, кто сначала долго листает меню, а потом всё равно берёт пиво.
Музыка больше не давит. Она стала фоном, как дыхание зала.
И группа… они тоже стали частью этого дыхания.
Перед каждым выступлением я приношу
А он…
Он почти ничего не говорит.
Просто иногда смотрит.
И каждый раз этот взгляд задерживается чуть дольше, чем нужно. Не нагло, не оценивающе — просто внимательно. Как будто он смотрит не на меня, а чуть глубже.
В тот вечер всё начинается как обычно.
Я стучу, открываю дверь, заношу поднос с водой. В комнате привычный полубеспорядок: чехлы, провода, кружки, гитары, кто-то что-то настраивает.
— Спасибо, — говорит клавишник.
Я уже поворачиваюсь к двери, когда за спиной звучит:
— Лер.
Я оборачиваюсь.
Барабанщик сидит на стуле задом наперёд, облокотившись на спинку.
— Слушай, у нас тут вопрос.
Разговоры в комнате сами по себе стихают. Никто специально не замолкает, просто внимание будто собирается в одну точку.
— Какой? — спрашиваю я.
Он переглядывается с остальными.
— У нас человек один был… помогал на выступлениях. Воду подать, что-то вынести, с аппаратурой иногда помочь.
— Был, — подтверждает рыжая, лениво крутя крышку бутылки.
— А теперь нет, — добавляет барабанщик.
— Пропал, — говорит он почти философски. — То ли заболел, то ли решил, что жизнь без нас спокойнее.
Кто-то тихо усмехается.
Я стою у двери с пустым подносом, и уходить почему-то не получается. Чувствую — разговор ещё не закончился.
Клавишник кладёт руки на стол.
— Иногда нам нужен человек рядом. Ничего сложного. Просто кто-то свой.
И добавляет:
— Мы уже с управляющим говорили.
Я сразу понимаю, о ком речь.
— Он же наш товарищ, — говорит барабанщик. — Сначала поворчал.
Рыжая смеётся.
— Сказал: «Вы у меня официантов по кускам растаскиваете».
В комнате снова тихий смех.
— Но потом махнул рукой, — продолжает клавишник. — Сказал: если ты сама согласишься — он не против.
Я стою и перевариваю услышанное.
Мысль странная. Я ведь просто официантка здесь.
И в этот момент я чувствую взгляд.
Поднимаю глаза.
Он стоит у стены, чуть в стороне. До этого почти не участвовал в разговоре. Просто слушал.
Теперь
Спокойно. Внимательно.
В его взгляде нет давления, нет просьбы. Есть какая-то тихая уверенность, будто он уже знает, чем всё закончится.
Он отталкивается плечом от стены и делает несколько шагов ко мне.
Движется спокойно, неторопливо. Останавливается совсем рядом.
Глаза тёмные, глубокие, в них ещё остаётся что-то от сцены — как будто музыка в нём ещё не успела стихнуть.
— Ты справишься, — говорит он тихо.
Не спрашивает.
Просто говорит.
И от этой спокойной уверенности внутри вдруг становится легче дышать.
Рыжая улыбается:
— Если хочешь, конечно. Без обязаловки.
Я слушаю, как за стеной гудит зал. Бас проходит через пол, через стены, через тело. В руках холодный металл подноса.
И вдруг понимаю, что улыбаюсь.
— Можно попробовать, — говорю я.
Барабанщик сразу хлопает ладонью по колену.
— Вот и отлично!
Клавишник кивает.
— По оплате даже выгоднее будет. Мы платим за вечер.
— Ну да, — смеётся рыжая. — Мы же не звери.
Барабанщик начинает объяснять:
— Перед выступлением просто поможешь вынести пару вещей на сцену. Кабели, стойки.
— Во время выступления иногда подать воду, — добавляет клавишник.
— И следить, чтобы кто-нибудь слишком весёлый не полез на сцену обниматься, — говорит рыжая.
— Такое бывает, — усмехается барабанщик.
— После выступления иногда помочь собрать кабели и чехлы, — продолжает клавишник.
— В общем, ничего сложного, — говорит рыжая.
Он всё это время молчит.
Смотрит на меня тем же внимательным взглядом.
Потом тихо произносит:
— Справишься.
И почему-то после этих слов внутри становится спокойно.
— Тогда… когда начинаем? — спрашиваю я.
Барабанщик широко улыбается.
— Да можно сказать — уже сегодня.
И правда.
Я даже не успеваю толком осознать, что согласилась.
Меня сразу отправляют с барабанщиком нести стойки на сцену.
Зал постепенно наполняется людьми. Свет меняется. Музыка стихает.
Я стою сбоку сцены и вдруг понимаю — я больше не зритель.
Я внутри.
Первые аккорды гитары. Клавиши мягко подхватывают мелодию. Барабаны вступают, как пульс.
Рыжая подходит к микрофону.
Берёт первую ноту.
И в этот момент зал будто делает вдох.
На припеве происходит то, чего я не ожидала.
Остальные начинают тихо подпевать ей.
Не громко. Почти фоном.
Голоса собираются вокруг её голоса, как тёплый воздух вокруг огня. Музыка становится плотнее, глубже.