Ритм
Шрифт:
Я и сама верила.
Пока в моей жизни не появился один очень талантливый мальчик.
Сначала всё было красиво. Мы писали музыку вместе. Он говорил, что у меня необычные мелодии, что я слышу такие ходы, которые другие пропускают.
А потом одна из наших песен вдруг стала только его песней.
Очень быстро.
После этого как-то одновременно закончились две вещи — моя вера в музыку
Я тогда решила, что, наверное, лучше просто быть рядом с музыкой, чем внутри неё. Работать где-то поблизости. Слушать. Но не писать.
И вот снова…
Я резко трясу головой, будто так можно вытряхнуть из неё все воспоминания.
— Хватит, — тихо говорю самой себе.
И в этот момент телефон начинает вибрировать на панели.
Видеозвонок.
Марго.
Я хмурюсь, принимаю вызов и сразу слышу её возбуждённый голос.
— Лер! Тормози! Смотри!
Картинка трясётся — она явно куда-то бежит через зал.
— Да что случилось-то?..
— СМОТРИ!
Экран резко поворачивается.
Сцена. Свет. Наш бар.
И он.
Даниил стоит у микрофона с гитарой. В зале почему-то тихо — необычно тихо для этого места. Он что-то говорит, но сначала я слышу только его голос, а слова не складываются.
А потом вдруг слышу ясно.
— Эту песню написала девушка, которая для меня важна.
У меня внутри всё замирает.
Он чуть улыбается, смотрит куда-то в зал и добавляет:
— Лера… я жду тебя.
И начинает играть.
Первые ноты — те самые.
Мои.
У меня в груди вдруг становится тесно, как будто воздух резко закончился. Сердце начинает стучать громко, тяжело.
Бах.
Бах.
Бах.
Слёзы катятся так, что дорога перед глазами почти исчезает. Огни машин растягиваются в длинные светлые полосы.
Я вытираю лицо ладонью и снова смотрю на экран.
Он всё ещё поёт.
И вдруг внутри что-то щёлкает.
Нет.
Если судьба вдруг даёт шанс — его нельзя отпускать.
— Нет, Лера… — шепчу я.
Я резко разворачиваю машину.
Еду назад. Почти лечу. В ушах свистит от скорости и от собственного дыхания. Сердце колотится так, будто тоже спешит.
Бар появляется впереди неожиданно быстро.
Я торможу, выскакиваю из машины
Внутри уже другая музыка — громкая, клубная. Люди смеются, танцуют, разговаривают. Как будто ничего особенного сегодня не произошло.
Я пробираюсь через зал, почти бегу по коридору.
Дверь в комнату группы.
Я распахиваю её.
Он сидит там один.
Поднимает голову.
Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.
А потом он тихо говорит:
— Лер… давай поговорим.
Мы говорили долго.
Сначала осторожно, будто каждый из нас пробует воду — можно ли вообще говорить честно. Потом всё легче, свободнее, без тех защитных шуток и усмешек, за которыми мы оба так привыкли прятаться.
Мы говорили о том, как по-разному люди видят одну и ту же ситуацию. О том, что каждый из нас смотрит на мир через свои старые раны, через опыт, который не всегда отпускает. Я рассказывала, почему так легко поверила, что для него всё это — просто игра. Он говорил, как давно привык быть для других только образом со сцены.
Мы говорили о том, что иногда молчание кажется самым простым выходом. Но на самом деле именно оно всё и ломает. Потому что если терпеть и делать вид, что всё нормально, в какой-то момент человек рядом начинает думать, что так и должно быть.
И тогда отношения становятся… удобными. Потребительскими. Тихо, незаметно.
Мы говорили о музыке. Долго. Так, как люди говорят только тогда, когда наконец понимают, что слышат друг друга. Он рассказал, как долго бился с той песней и почему не мог довести её до конца. Я объяснила, что именно услышала в его мелодии и почему просто не смогла оставить ноты так, как они были.
А потом разговор как-то сам перешёл на нас.
На то, что между нами происходит и что может быть дальше.
И в какой-то момент слова закончились.
Но это, как оказалось, было совсем не плохо. Потому что иногда люди понимают друг друга лучше именно тогда, когда уже ничего не говорят.
И да… потом мы не только говорили.
Конечно.
Но самое главное — в тот вечер мы действительно услышали друг друга.
И поняли одну простую вещь.
Мы вместе.