Ритм
Шрифт:
Я медленно выдыхаю и невольно улыбаюсь.
Ну конечно.
Глеб уже стоит рядом, всё ещё смотрит на лист.
— Даня… — говорит он тихо. — Это реально очень круто.
Я качаю головой.
— Это не я.
— В смысле?
Я забираю лист обратно.
Смотрю на ноты.
— Это Лера.
Я ещё раз смотрю на лист, потом разворачиваюсь и снова иду к администратору.
Лёха стоит за стойкой, что-то считает в телефоне.
— Лёх, — говорю. — А где Лера?
Он
— Не знаю.
— В смысле?
— Днём заходила, — спокойно отвечает он. — Попросила её рассчитать.
Я на секунду зависаю.
— Что значит рассчитать?
Лёха пожимает плечами.
— Ну уволиться, Даня. Сказала, что не может больше.
Я молчу.
В голове как будто что-то не сразу складывается.
— И… всё? — спрашиваю.
— Ну да, — говорит он. — Поблагодарила и ушла.
Я стою ещё пару секунд, потом медленно киваю.
— Ясно.
Разворачиваюсь и иду обратно.
Глеб сразу смотрит на меня.
— Ну что?
Я протягиваю ему лист.
— Песню дописала.
Он усмехается.
— Я уже понял.
Я качаю головой.
— Не это.
Он хмурится.
— А что?
Я на секунду смотрю на ноты.
— Она уволилась.
В этот момент в комнату влетает Марго. Как всегда — шумно, быстро.
— Что у вас тут? — говорит она и, не спрашивая, выхватывает лист.
Пробегает глазами по нотам.
— О-о… — тянет она. — Даня, да ты растёшь, чувак. Песня выстрелит.
— Это Лера, — говорю я.
Марго резко поднимает голову.
— В смысле?
— Она переписала.
— Подожди… — она снова смотрит на лист. — А Лера что, музыку пишет?
Я пожимаю плечами.
— Похоже на то.
Марго уже оглядывается по комнате.
— А где она вообще? Пусть мне напишет, я хочу с ней поговорить.
Я молчу секунду.
— Она ушла.
— В смысле ушла?
— Уволилась.
Марго замирает с листом в руках.
— Чего?
— Лёха сказал — днём зашла, попросила рассчитать и ушла.
Марго смотрит на меня.
— Почему?
Я чуть усмехаюсь.
— Хороший вопрос.
— Так, ребят… — говорю я, забирая со стола лист. — Мне, наверное, надо ехать. Догнать её. Поговорить с человеком.
Я уже разворачиваюсь к двери, но не успеваю сделать и шага.
Марго вдруг срывается с места и буквально в два прыжка оказывается рядом. Как дикая кошка — резко, быстро. Чуть ли не на шею мне вешается, перегораживая дорогу.
— Сто-о-о-ять! — тянет она.
Я смотрю на неё сверху вниз.
— Марго, отойди.
— Никуда ты не поедешь.
— Это ещё почему?
Она тычет пальцем в лист у меня в руках.
— Потому что ты сейчас сделаешь самую
Я усмехаюсь.
— Это какую?
— Поедешь за ней, начнёшь что-то объяснять, спасать, выяснять отношения… — она машет рукой. — И всё испортишь.
Глеб тихо хмыкает где-то за спиной.
Я перевожу взгляд обратно на Марго.
— А по-твоему, что я должен сделать?
Она выхватывает лист, снова смотрит на ноты и поднимает на меня глаза.
— Сначала сыграть это.
Я молчу.
— Понимаешь? — продолжает она. — Сыграть. Чтобы она услышала.
Я хмурюсь.
— Она же не здесь.
Марго усмехается.
— Поверь мне… если эта девочка пишет музыку так, как я сейчас вижу, она всё равно услышит.
12
Иногда решение приходит тихо. Не с громкими словами, не с хлопком двери и не с красивой финальной фразой, как в фильмах. Просто в какой-то момент внутри становится ясно: дальше так нельзя.
И тогда ты начинаешь двигаться.
Не потому что уверен. Не потому что всё продумал. А потому что оставаться на месте вдруг становится тяжелее, чем уйти.
Я еду домой. В родные пенаты, как любит говорить дед. Дорога ложится передо мной знакомой лентой — каждый поворот, каждый знак я знаю почти наизусть. И внутри странное чувство: одновременно тяжело и легко.
Тяжело, потому что его оставлять не хочется.
А легко… потому что я наконец-то двигаюсь. Не стою на месте. Не топчусь по пояс в воде, как вчера подумала у подъезда, слушая бабу Катю.
Я вытираю нос ладонью и тихо усмехаюсь самой себе. Еду, шмыгаю носом, иногда даже всхлипываю — зрелище, конечно, не из лучших.
Радио играет фоном. И вдруг я ловлю себя на том, что начинаю подпевать.
Шансон.
Я качаю головой.
Это плохой знак.
Когда я начинаю петь шансон — значит, всё, приехали. Душа где-то между драмой и цирком, и непонятно, то ли смеяться, то ли плакать.
Я всё равно тяну слова за радио и думаю, что дед бы сейчас сказал, если бы увидел меня такой.
«Ну всё, Лерка. Раз шансон пошёл — значит, жизнь опять поворачивает».
Я вытираю глаза и вдруг ловлю себя на старой, очень знакомой мысли: музыка всегда приходила ко мне раньше слов.
Так было с детства. Я слышала её в самых обычных вещах — в шуме воды из крана, в скрипе калитки во дворе, в том, как ветер цепляет провода. Иногда мне казалось, что мир просто состоит из мелодий, которые никто вокруг почему-то не замечает.
Учителя говорили, что у меня редкий слух. Родители верили, что я обязательно поступлю куда-нибудь, буду учиться, писать музыку.