Риск

Тоул Саманта

— Да? — он снова смотрит на меня.

— Это была их песня. Она играла на их свадьбе, и всякий раз, когда она звучала по радио или где-то еще, они оба включали звук погромче и пели вместе — громко и фальшиво. — Я тихо смеюсь, вспоминая это. — А иногда мама включала ее дома, и папа танцевал с ней медленный танец. Конечно, мы все жаловались, что это противно, но, честно говоря, я тайно любила это, потому что видела, как они любят друг друга, но потом... да... — Я замолкаю.

Он поворачивается ко мне.

—

Зевс однажды сказал мне, что твоя мама умерла от рака, и тогда твой папа начал пить. — Его слова мягкие и взвешенные.

— Да, так и было. — Горькая слеза подступает к горлу, и это удивляет меня. Я никогда не испытывала гнева или горечи по отношению к отцу. Только жалость и печаль, но в целом — чувство утраты. Утраты отца, которым он мог бы быть для нас после потери мамы, когда мы нуждались в нем больше всего, а он подвел нас.

Горечь — новое чувство для меня. Может, потому что сама скоро стану мамой и не могу представить, что когда-нибудь подведу своих детей так, как наш отец подвел нас.

— Можно тебя спросить? — осторожно спрашивает Кейден. — И не обязательно отвечать.

— Ты спросишь, но у меня есть шанс не отвечать, так?

Он слегка улыбается.

— Именно.

— Хорошо, тогда спрашивай.

— Это из-за твоего отца ты хочешь стать психологом?

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно, — он пожимает плечами. — Я не знаю всего, только то, что рассказал мне Зевс, но знаю, что твой отец стал алкоголиком после смерти твоей матери, и вам с братьями пришлось практически самим себя растить.

— Зевсу и Аресу было тяжелее, чем мне и Ло. Они были подростками и остались один на один с нашим алкоголиком отцом, который не был жестоким, — поспешно добавляю я, — просто бесполезным. Я знаю, это звучит жестоко...

— Не жестоко, если это правда.

Я вздыхаю.

— Нет, это не жестоко. Он был погружен в свое горе и забыл, что у него четверо детей, о которых нужно заботиться. Четверо детей, которые только что потеряли мать.

Странно, но мои глаза наполняются слезами.

— Черт, я не хотел тебя расстроить.

Беспокойство в голосе Кейдена и его выражение на лице заставляют меня заплакать еще сильнее, но я сдерживаю слезы, потому что не хочу плакать и не хочу беспокоить его еще больше.

— Нет, ты не расстроил меня. Честно. Я не знаю, что со мной не так. — Я вытираю слезы пальцами. — Наверное, это гормоны.

А может, и нет. Я не плачу по таким поводам, потому что редко говорю о потере матери или алкоголизме отца и о том, как это повлияло на мое детство. Я выговорилась много лет назад и не чувствую необходимости возвращаться к этому. Я давно приняла то, что произошло в моем прошлом, поэтому для меня странно плакать об этом сейчас.

Я знаю, что, если бы я была своим психотерапевтом, первое,

что бы сделала, — это побудила бы себя поговорить об этом снова, потому что, очевидно, сейчас, когда я скоро стану мамой, вновь проявились некоторые остаточные чувства. Я осознаю, что рождение собственных детей заставит мои страхи вновь всплыть на поверхность, и лучше справиться с ними сейчас, до появления малышей.

И вот я снова стала заумной. Только я могу анализировать себя, смотря девчачьи фильмы. Наверное, это какой-то талант.

Неудачный талант. Но все же талант.

Я решила записаться на прием к психотерапевту первым делом утром.

— Ты в порядке?

Кейден обхватывает мое запястье пальцами. Его рука делает мое запястье таким маленьким, и это приятное ощущение, потому что сейчас, будучи беременной, я чувствую себя совсем не маленькой. Не то чтобы я когда-то чувствовала себя маленькой или хрупкой.

Но Кейден заставляет меня так чувствовать, и мне это очень нравится.

— Да, я в порядке. — Я улыбаюсь ему, но улыбка искренняя.

Он поднимает мою руку к своим губам и нежно целует мою пульсирующую вену. Я с трудом сдерживаю дрожь.

Черт возьми, этот мужчина и его нежность.

— Так, о чем ты меня спрашивал? — я возвращаюсь к его вопросу, чтобы отвлечься от трепетания в груди, которое доходит до самого сердца.

— Ах да, ты спросил, хочу ли я стать психологом из-за отца. Возможно, отчасти. Чтобы помогать людям, страдающим от зависимости, как он. Но больше всего я хочу помогать детям...

— У которых родители страдают от зависимости, — закончил он за меня.

— В общем-то да. Детям, которым нужна помощь.

— Как тебе когда-то.

Черт. Блядь. Мать твою.

Мои глаза снова наполняются слезами.

— Я в порядке. — Я машу рукой, когда беспокойство снова отражается на его лице. — Клянусь, это просто гормоны. Я не плачу потому, что ты меня опечалил.

И это действительно не потому, что он меня опечалил, но это и не просто гормоны. Но я не хочу ему этого говорить, потому что он будет волноваться, а это не то, что нельзя исправить с помощью небольшой терапии.

— Нет, только потому что я вставил свои пять копеек и заговорил о том, что связанно с твоим детством. — Он обхватывает мое лицо своими сильными руками и смотрит мне в глаза. Его большие пальцы снимают слезы с моих щек.

Воздух между нами сгущается.

Его глаза опускаются на мои губы.

Я хочу, чтобы он поцеловал меня?

Да.

На сто процентов да.

Но он не делает этого. Его глаза снова поднимаются к моим. Он улыбается мне грустно и проникновенно, а затем отпускает мое лицо и слаживает руки под подушкой, на которой лежит его голова.