Рикугун хохэй тюи
Шрифт:
В остальном же убранство поражало своей звенящей пустотой. Ни столов, ни привычных европейскому глазу стульев — видать, в случае нужды прислуга приносила низкие лаковые столики и подушки для сидения. Аскетично до ломоты в зубах. Сюда бы парочку добротных картин в тяжелых рамах да дубовые шкафы с охотничьими трофеями! Воистину, если сия усадьба и принадлежала прежде самурайскому роду, то роду вконец обнищавшему. Где же фамильные клинки на стенах? Где медвежьи шкуры или хотя бы эти их трижды проклятые чернильные карпы на ширмах? В моем прежнем жилище при мастерских Итиро, при всей его казенности, обстановка была
Если мне и впрямь суждено задержаться здесь надолго, я живо выбью из этого дома самурайский дух и обставлюсь по-человечески. Вон в тот угол, аккурат под нишей с вазой, велю поставить мягкий кожаный диван. Вазу, кстати, недурно бы наполнить цветами, а то стоит как сирота казанская. А над очагом по центру залы можно и стальную решетку приладить, дабы жарить кавказский шашлык, не выходя из собственных покоев!
От приемной залы вглубь дома разбегались легкие раздвижные перегородки, ведущие в систему узких коридоров. По одну сторону анфиладой тянулись жилые покои, некогда принадлежавшие семейству прежнего владельца. И вновь — все та же удручающая скудость и аскеза. Либо бывшие хозяева вывезли всю мебель до последнего табурета, либо, по местному обыкновению, спали на скатанных матрасах прямо на полу. Лишь в одной из комнат нелепым монументом возвышалась моя железная походная кровать да знакомый книжный шкаф, предусмотрительно перевезенные со старой квартиры.
При этом каждое помещение было проходным: внешние стены заменяли бумажные решетки, выходящие на энгаву— дощатую галерею, опоясывающую дом и спускающуюся в небольшой, скрытый от посторонних глаз внутренний сад. Выход в этот тенистый садик имелся и прямо из парадной залы. Оттого весь господский дом казался мне одним гигантским, продуваемым всеми ветрами тамбуром, зажатым между суетливым внешним двором и тихим приватным парком.
В самом сердце внутреннего сада, куда вела прихотливо извивающаяся мощеная дорожка, располагалась изящная деревянная беседка. По левую руку от нее серебрилась гладь небольшого пруда, в котором лениво плескались упитанные декоративные карпы, а по правую — пестрели цветочные клумбы вперемежку с причудливо изогнутыми, мастерски подстриженными карликовыми соснами. Вдоль дорожки, словно безмолвные часовые, замерли традиционные каменные пагоды-фонари. Весь этот ландшафт опоясывала низкая, едва достающая до щиколотки ограда. На удивление, здесь царила благодатная тишина: вечный гомон и суета внешнего двора разбивались о стены дома и в это укрытие почти не проникали.
Управляющий Дайки почтительно проводил меня к беседке. Опустившись на резную скамью, я окинул свои новые угодья хозяйским взором. Красиво, спору нет, изысканно, но… до одури пустовато.
Сюда бы яблоньки посадить. А еще лучше — персиковые деревья. Или добрую южную алычу, кою я готов поглощать пудами. Да вишню, да кусты крыжовника! Выкорчевать бы к лешему все эти карликовые сосны да экзотические цветы, а на их месте разбить нормальный ягодник и оставить пару грядок под сладкий зеленый горошек.
Что, скажите на милость, может быть вкуснее горсти спелого крыжовника с собственного куста да молодого хрустящего гороха? Особенно если ловко снять внутреннюю жесткую пленку со створки боба — так можно и вовсе жевать его целиком, звонко похрустывая сладкой мякотью. Самое
От этих стратегических планов по переоборудованию самурайского сада в русскую дачу меня отвлек голос Куросавы.
— Ну как, по вкусу тебе новые хоромы? — усмехнулся он, вальяжно расположившись за столиком напротив. — Сдается мне, подобное имение на столичном рынке потянет тысяч на десять иен, не меньше.
— Дороговато будет, — я задумчиво покачал головой, в уме подбивая дебет с кредитом.
Даже с учетом солидного чека, коим сопровождалось вручение ордена Восходящего солнца, у меня наскребалось от силы две с половиной тысячи. И это при условии, что старина Итиро не станет крохоборствовать при дележе барышей от сдачи металлолома, а мне самому придется изрядно затянуть пояс. Капитал, конечно, по здешним меркам весьма внушительный, но для покрытия расходов на содержание подобной махины — капля в море.
— Зато респектабельно и сообразно статусу, — резонно заметил японский офицер. — Как это звучит в ваших русских поговорках? Первый парень на деревне?
Я рассмеялся. А ведь если вдуматься, то и впрямь — не ровен час, как к моим воротам потянутся вереницы свах. Жених я теперь завидный: при солидной должности, увенчанный орденом, да еще и с этаким хозяйством. А что лицо огнем изуродовано да глаза нет — так на это с легкостью закроют очи. Для обнищавших самурайских родов дочь — это в первую очередь выгодный капитал.
Чего уж греха таить, в нашем Отечестве дела обстоят схожим образом. Девица благородных кровей — это долгосрочное вложение для родителей, верный шанс породниться с более влиятельным семейством и поправить свои дела. Оттого-то их с юных лет и муштруют в пансионах, строго блюдут нравственность, нанимают учителей музыки и языков, дабы будущая супруга была не просто безмолвной и красивой декорацией, но всесторонне развитой спутницей жизни, способной поддержать светскую беседу и не ударить в грязь лицом перед важными гостями.
Одно меня утешало: замучаются эти почтенные свахи меня вылавливать. В своем новом имении я планирую появляться разве что глубокой ночью, и то исключительно ради сна. Чертежи, инспекции, строящиеся форты, а теперь еще и служба в Главном артиллерийском управлении… Пока все объекты объедешь, глядишь — и сутки вон.
— Господин Ямадо обмолвился, что казенный автомобиль от мастерских мне более не положен. Кто же тогда будет возить меня по служебным надобностям? — поинтересовался я, с хитрым прищуром взглянув на Куросаву.
— Об этом можете не кручиниться, — ответил офицер таким же многозначительным прищуром. — Помнишь, я предупреждал о неусыпном надзоре? Так вот, коль скоро ты теперь фигура видная, к тебе приставят личного шофера в чине сержанта Кемпейтай. Он-то и будет тебя исправно возить… а заодно педантично фиксировать, куда, к кому и зачем ты ездишь.
От такой новости я едва не поперхнулся. Стало быть, на моем проверенном канале связи через табачные лавки можно смело ставить крест. Слишком частые визиты за мундштуками под бдительным оком жандарма неминуемо приведут к провалу. Теперь вариант с радиопередатчиком и шифровками морзянкой выходил на первый план. Как и тайнопись в обычных письмах.