Рикша-призрак
Шрифт:
Если бы мама пришла в эту минуту, все обошлось бы благополучно. Но она не пришла, и его величество король засунул бумагу, футляр и звезду за пазуху своей блузки и ушёл в детскую.
— Когда мама спросит, я скажу, — успокаивал он свою совесть.
Но мама не спрашивала, и целых три дня его величество король наслаждался своим сокровищем. Он не нашёл ей достойного применения, но она была так великолепна и имела, как ему было известно, отношение к самим небесам. Однако мама все ещё не спрашивала, и ему начинало порой казаться, что блеск звезды уже тускнеет. Что было толку в алмазной звезде, если она доставляла, в конце
Каждый день промедления отодвигал возможность признания людям, живущим за дверями детской. Несколько раз собирался он остановить красиво одетую леди, когда она выходила из дома, и объяснить ей, что он, и никто другой, взял прекрасную «алмазную корону», о которой никто не спрашивал. Но она торопливо проходила к экипажу, и случай был уже упущен, прежде чем его величество король успевал перевести дыхание, которое захватывало у него от волнения. Ужасная тайна отдалила его от мисс Биддэмс, Патси и жены комиссионера и причинила ему новое огорчение, когда Патси, не зная, чем объяснить его сосредоточенную молчаливость, сказала, что он на неё дуется.
Длинны были дни для его величества короля и ещё длиннее ночи. Мисс Биддэмс не раз говорила ему раньше о неизбежной участи воров, и, когда они проходили по грязным улицам мимо центральной тюрьмы, у него дрожали ноги.
Облегчение наступило к вечеру одного дня, после пускания лодочек в большом водоёме, находящемся в глубине сада. Его величество король пришёл пить чай, и в первый раз, на его памяти, еда была противна ему. Нос у него был очень холодный, а щеки, наоборот, горели, как в огне. Ноги были так тяжелы, что, казалось, на них висели гири, а голова как будто распухла, и он сжимал её несколько раз обеими руками.
— Как это смешно! — сказал его величество король, потирая нос — В моей голове что-то стучит и звенит — бум-бум.
Он тихо, без шалостей лёг в постель. Мисс Биддэмс не было дома, слуга раздел его.
После нескольких часов тяжёлого сна он проснулся и чувствовал себя так плохо, что даже забыл о своём преступлении с «алмазной короной». Ему хотелось пить, а слуга позабыл поставить воду.
— Мисс Биддэмс! Мисс Биддэмс! Я хочу пить!
Нет ответа. Мисс Биддэмс ушла на свадьбу к калькуттской школьной подруге. Его величество король забыл об этом.
— Я хочу пить! — кричал он, но вместо крика выходил хрип из его пересохшего горла. — Дай мне пить! Где мой стакан?
Он сел в постели и огляделся кругом. Звук голосов доносился из соседних комнат. Лучше встать лицом к лицу с неизвестным, чем дрожать здесь в темноте. Он сполз с кровати, но ноги как-то странно не слушались его, и он пошатнулся раз или два. Затем он толкнул дверь и остановился на пороге — маленькая, задыхающаяся фигурка с ярко-красным лицом — ярко освещённой комнаты, полной роскошно одетых дам.
— Мне очень жарко! Мне очень больно! — простонал его величество король, цепляясь за портьеру. — И в стакане нет воды, а я хочу пить. Дайте мне пить.
Видение в чёрном и белом — его величество король с трудом различал окружающие его предметы — подняло его к столу и попробовало его
— Я вор! — вздохнул он. — Я хочу сказать мисс Биддэмс, что я вор. Где мисс Биддэмс?
Мисс Биддэмс подошла и наклонилась над ним.
— Я вор, — прошептал он. — Вор такой же, как люди в тюрьме. Но я теперь все расскажу. Я взял алмазную корону, которую человек оставил в зале на столе. Я развернул бумагу и открыл маленький ящик, и она так хорошо блестела. Мне захотелось поиграть ею, и я взял её, а потом испугался. Она лежит там, на дне ящика с игрушками. Пойдите достаньте её оттуда.
Мисс Биддэмс послушно пошла к нижней полке шкафа и взяла большую коробку, в которой его величество король держал драгоценнейшие из своих сокровищ. Под оловянными солдатиками, среди нескольких сплющенных пуль, блестела и переливалась бриллиантовая звезда, небрежно завёрнутая в клочок бумаги, на котором было написано несколько слов. Кто-то вскрикнул в головах постели, и мужская рука дотронулась до лба его величества короля, который развернул свёрток на своём одеяле.
— Вот алмазная корона, — сказал он и горько заплакал. Возвратив сокровище, он снова почувствовал, как оно ему дорого.
— Это относится и к вам, — сказал голос стоящего у изголовья. — Прочтите записку. Теперь нечего больше скрывать.
Записка была коротка, но многозначительна и подписана только одним инициалом. «Если на вас будет это завтра вечером, я буду знать, чего мне ожидать». С того числа, которым была помечена записка, прошло уже три недели.
Послышался шёпот, затем глубокий мужской голос снова произнёс: «И ты все ещё далека от меня! Мне кажется, мы уже квиты? Ну неужели же мы не можем раз навсегда покончить с этим безумием? Стоит ли оно этого, дорогая?»
— Поцелуйте и меня, — пролепетал его величество король сонным голосом. — Вы не очень сердитесь на меня?
Пароксизм начал проходить, и его величество король заснул.
Когда он проснулся, то почувствовал себя в новом мире — наполненном отцом, матерью и мисс Биддэмс. И этот мир был так насыщен любовью, что в нем не осталось ни одного маленького уголочка для страха, а любви хватило бы на нескольких мальчиков. Его величество король был ещё слишком мал, чтобы размышлять о людских поступках и последствиях, а то он был бы очень удивлён выгодами, полученными от совершения греха и преступления. Ведь он украл «алмазную корону» и вместо наказания был награждён любовью и правом играть всегда в большой корзине с бумагами.
Его отпустили однажды утром поиграть с Патси, и жена комиссионера хотела поцеловать его.
— Нет, не сюда, — решительно остановил её его величество король, закрывая рукой уголок своего рта. — Это мамино местечко, она всегда целует меня сюда.
— Ого! — сказала жена комиссионера. И затем прибавила про себя: «Ну что же, остаётся только порадоваться за него. Дети — маленькие, неблагодарные эгоисты. Но ведь у меня есть моя Патси».
ВОСПИТАНИЕ ОТИСА АЙИРА