Рикша-призрак
Шрифт:
— Скажите, Пансей, что было с вами сегодня вечером на Элизиумском шоссе?
Неожиданность вопроса застала меня врасплох, и я ответил, не подготовившись.
— Вот что! — сказал я, указывая на то.
— Это может быть от белой горячки или от какой-нибудь болезни глаз. Но вы не пили сегодня. Я наблюдал за вами во время обеда. Следовательно, это не белая горячка. Там, куда вы указываете, нет ничего, а вы обливаетесь потом и дрожите, как испуганный пони. Очевидно, у вас глаза не в порядке. И я должен определить, в чем тут дело. Едемте ко мне. Я живу у Блессингтонского нижнего шоссе.
К
— Хорошо, вы испортили сегодня один из лучших моих рассказов, — сказал он, — но я прощаю вам это за то, что вы испытали. Теперь слушайтесь моих советов и лечитесь. И если я вылечу вас, молодой человек, пусть это будет для вас хорошим уроком, чтобы в будущем держаться подальше от женщин и избегать неудобоваримой пищи.
Рикша все время держалась на том же расстоянии перед нами, и мой рыжебородый друг, кажется, очень радовался точности моих указаний относительно её местопребывания.
— Болезнь, Пансей, болезнь зрения, мозга и желудка. А главное, желудка. Вы слишком много напрягали ваш мозг, мало заботились о желудке и утомили зрение. Очистите желудок, а остальное пойдёт своим чередом. С этого часа я беру вас под свой медицинский надзор! Вы слишком интересный экземпляр, чтобы пройти мимо. — В это время мы спускались по Блессинггонскому шоссе, и рикша вдруг остановилась у сосны под нависшей скалой. Инстинктивно я тоже остановился. Хизерлеф выругался.
— Ну, если вы воображаете, что я намерен провести холодную ночь под утёсами из-за ваших желудочно-головных зрительных бредней… Боже мой! Что это такое?
Послышался глухой удар, затем столб пыли взвился прямо перед нами, раздался треск сломанного дерева, и в десяти шагах от нас на дорогу обрушилась часть скалы с соснами и кустарниками. Соседние деревья качались некоторое время, подобно пьяным гигантам, затем последовали за товарищами с оглушительным грохотом. Наши лошади стояли неподвижно, потные от страха. Когда прекратился шум от сыпавшейся земли и камней, мой спутник проговорил:
— Знаете, если бы мы не остановились, то были бы теперь под землёй футов на десять. Да, немало чудес на свете!.. Едем домой, Пансей, и будем благодарить Бога. Надо выпить немного коньяку.
Мы поднялись к Церковной горе и были в доме доктора Хизерлефа вскоре после полуночи.
Он тотчас же принялся лечить меня и не выпускал из рук целую неделю. Много раз за это время я благословлял судьбу, которая свела меня с лучшим и добрейшим доктором в Симле. Со дня на день состояние духа моё улучшалось, настроение становилось ровнее и веселее. И с каждым днём я все больше склонялся на сторону доктора в его теории о галлюцинациях вследствие болезненного состояния желудка, мозга и глаз. Я написал Китти, что лёгкий ушиб от падения с лошади заставляет меня просидеть некоторое время дома, но что я, вероятно, поправлюсь, прежде чем она успеет пожалеть о моем отсутствии.
Система лечения Хизерлефа была проста. Он заставлял меня принимать слабительные пилюли, купаться в холодной воде и гулять в сумерки или рано утром.
— Потому что, — предусмотрительно
В конце недели, после многократных исследований зрачков и пульса и строжайших предписаний относительно диеты и моциона, Хизерлеф отпустил меня так же решительно, как начал лечить меня. Вот его напутственные слова:
— Слушайте, я утверждаю, что ваше психическое состояние совершенно нормально, а это значит, что я вылечил вас от большинства ваших физических недугов. Теперь собирайте ваши пожитки и отправляйтесь снова ухаживать за мисс Китти.
Я стал выражать ему признательность за его доброту ко мне. Он круто оборвал меня:
— Пожалуйста, не думайте, что я делал это все из симпатии к вам. Из всего, что я от вас слышал, я вывел заключение, что поступили вы, во всяком случае, нехорошо. При всем этом вы человек оригинальный, хотя и головорез… Нет! — остановил он меня вторично. — Ни одной рупии, прошу вас. Идите, и посмотрим, будут ли у вас опять какие-нибудь желудочно-мозговые зрительные бредни. Я плачу лах [2] за каждый раз, когда вы увидите что-либо подобное.
2
Сто рупий.
Через полчаса я был уже в гостиной Маннерингов с Китти, наслаждаясь счастьем её присутствия и сознанием, что то никогда больше не смутит меня своим появлением.
Вполне уверенный в своём исцелении, я предложил прокатиться верхом, и непременно вокруг Джакко.
Никогда ещё не чувствовал я себя так хорошо, никогда не ощущал такого необузданного прилива жизнерадостности, как в этот день — тридцатого апреля. Китти радовалась происшедшей во мне перемене и высказывала это со свойственной ей милой откровенностью. Мы выехали из их дома вместе, смеясь и болтая, и поскакали, как прежде, по шоссе к Чота Симле.
Я стремился к Санджовлийскому резервуару, чтобы окончательно убедиться в своём полном выздоровлении.
Лошади мчались, но, при моем нетерпении, мне казалось, что они идут шагом. Китти удивляло моё буйное веселье.
— Что это, Джек! — воскликнула она наконец. — Вы ведёте себя, как ребёнок! Что с вами творится?
В это время мы были внизу Конвента, и я только из удальства заставил моего Уэлера перепрыгнуть через дорогу, подзадоривая его рукояткой хлыста.
— Что со мной? — отвечал я. — Ничего, дорогая. Ничего особенного. Если бы вы провели, как я, ничего не делая, целую неделю, то пришли бы в такое же буйное настроение.
Конец фразы едва успел слететь с моих губ, как мы уже обогнули угол над Конвентом, и перед нами открылся вид на Санджовлийский резервуар. Посреди ровной дороги стояла жёлтая рикша с м-с Вессингтон в ней и с джампани в чёрных с белым ливреях около неё. Я подпрыгнул в седле, протёр глаза и, уверен, сказал что-нибудь. Первое, что я помню потом, это себя, лежащим вниз лицом на дороге, и Китти, в слезах наклонившуюся надо мной.
— Оно ушло, Китти? — закричал я. Китти только заплакала ещё сильнее.