Рейнджер

Дуров Виктор

Если показуху устраивать некогда и не с кем, как-либо продемонстрировать новые приемы — тоже, то что остается? Рассказывать об эффективных действиях стрелков, о перспективных методиках — что же еще. А для большей убедительности — надо вести агитацию на конкретных примерах, вплоть до пересказа Азенкурской сказки, только с некоторыми уточнениями, которые приблизят ее к реальности. Вот, идея: надо привлечь к этому делу Гролина, похоже, у него всяких баек в запасе — на две Шахерезады хватит. Вот пусть прекращает скромничать, перетряхнет свои закрома и выберет подходящие. Надо будет только представить его «ко двору» в моем обиталище — и пусть за трапезой ездит по ушам офицерам гарнизона. Но это после

того, как он на пару с Драуном закончит доклад старейшинам диаспоры, и если эту парочку не отправят лично в горы, докладывать по инстанциям.

Кстати, о двурвах. Вчера, встав на довольствие, зашел в местное отделение банка — узнать, как у меня со средствами в целом и не поступали ли деньги от Миккитрия. И тут столкнулся с интересной особенностью местной банковской системы. Молодой бергзер выдал мне расклад по счету, перечислив солеры, луны и медяки на моем счету. Оказалось, что в какой монете средства поступили на счет — в той они и числятся! Поэтому состояние счета, например, в один золотой, семь серебряных и двенадцать тысяч медяков никого бы не удивило, кроме меня. Пересчет в другую монету считался отдельной услугой и был (правильно, приз — в студию!) платным удовольствием. Миккитрий что выручил — то и засыпал в банк, поделив в определенной пропорции. Так что золота у меня «на карточке» не добавилось, Зато появилось определенное количество серебра и изрядное количество меди. Тролль, оказывается, был тем еще хомяком и сгноил далеко не все трофеи. Следует учесть, что продано далеко не все, большая часть имущества ждет законных наследников.

Вот тоже — казалось бы, Средневековье дремучее, а соблюдение имперских законов, особенно — в отношении собственности, на уровне, способном вызвать зависть. И дело, пожалуй, не в суровости наказаний (загреметь на каторгу или на эшафот — это надо хорошо постараться), а в убежденности, что отвертеться не удастся. Ну, и магически подтверждаемые клятвы, обязательные для всех государственных чиновников. Потому в Роулинге ищут наследников сгинувших на большой дороге путников, в глухую деревушку на заброшенном тракте везут за несколько сотен верст сообщение о наследстве — и это абсолютно никого не удивляет. Блин, и правда — завидно.

Добравшись до стрельбища, я познакомился с начальником учебки, пожилым усатым дядькой в звании, приравненном мною к капитану. Имя свое он произнес неразборчиво, переспрашивать я постеснялся. Решил — узнаю в канцелярии или еще где при случае, а пока буду обращаться по званию или просто на «вы». Благо с моей совершенно дырявой памятью на имена опыт такого вот безлично-вежливого общения накопил изрядный. Могу знать и помнить о человеке кучу всего — возраст, предпочтения в музыке и кино, политические взгляды, отношение его к окружающим, количество детей и внуков, какие сигареты он курит — и не помнить, например, отчество и фамилию. Или наоборот — фамилию знаю, а имя в голове не держится. Своего преподавателя по «вышке» — то есть высшей математике — выучил (в том смысле, что сопоставил вместе должность, внешность, фамилию и имя-отчество) только к концу третьего семестра. До того путал по фамилии с физиком, а по отчеству — с историком… Опять я отвлекся.

Итак, дядька, покосившись недовольно на армейские нашивки на моей не слишком форменной одежде, проворчал:

— Ладно, предупредили. Пойдем, сотник, там твои как раз строятся.

За полсотни метров пути от кабинета до плаца этот капитан успел сделать мне штук семь замечаний, касающихся ошибок в расположении и комплектности знаков различия на моей одежде. Как я узнал позже, его за такую вот дотошность дразнили, а кое-кто, кто мог себе такое позволить, — и в глаза называли Инквизитором.

На плацу,

который представлял собой утоптанную до кирпичной твердости земляную площадку с одним мощеным краем, неубедительно пытались изобразить подобие строя около полутора сотен лиц мужского полу. Как выяснил позже, их, не считая сержантов из ведомства Инквизитора, было сто сорок семь единиц личного состава. Кстати говоря, лицами обладали не все, были такие физиомордии… Как говорится, во сне увидишь — топором не отмахаешься. Впрочем, мне их не женить надо, а стрельбе обучать. Плац еще вызывал сомнения: пройдет дождь, и будем на построение не выходить, а выплывать.

Кстати, строились мои будущие орлы-снайперы в полном боевом, с оружием. М-дя, бывает и хуже, но не всегда: лук простой деревянный, длиной примерно метр тридцать, тесак в ножнах на поясе, колчан, кожаная куртка (скорее рубаха, но уж больно выделка кожи грубовата) с короткими рукавами и нашитыми бляшками, бронзовыми по виду. Сапоги, грубые, похожие разом на кирзачи и самошейки на одну ногу. Штаны, под куртками — рубахи из небеленого полотна, на плечах коротенькие накидки, имитирующие пародию на плащ, явно геральдического или еще какого ритуального назначения. Мешки типа «сидор» были, фляги на поясе, еще один нож, явно хозяйственного назначения, какая-то коробочка и пара кисетов там же, на ремне. Все. Собственно, больше ничего и не надо, если летом и в гарнизоне, но вот исполнение большинства элементов снаряжения…

Я прошелся вдоль строя. Снаряжение уже более-менее подогнано, но не у всех до конца, куртки не обмяты, одно слово — вчерашние новобранцы. Оружие… не будем о грустном.

— Здравствуйте, орлы!

Да уж, ответ ничем не похож на слитное «здра-жла…» и так далее. Кто в лес, кто по дрова, чей-то голос вообще пискнул: «Здрасьте, дяденька!» Не то природное у человека, не перестроился еще, не то прикалываться пытаются — потом разберусь.

— Да уж. Ладно, строевой займемся тоже. Я — ваш новый командир по стрелковой части. Как вы можете видеть, сотник Империи, зовут меня Виттор. — Я решил максимально адаптировать доставшееся мне при переносе имечко к более привычному. — Если бы вы обладали Даром, то могли бы увидеть доказательства того, что я еще и Истинный Страж. Это к вопросу моей квалификации. Обращаться ко мне будете «господин сотник» или «командир» — по обстановке. Вопросы есть? Вопросов нет.

Судя по открывшимся там-сям ртам, у некоторых вопросы возникли. Щаззз, с четырьмя «з», так я и позволил кому-то что-то спрашивать. У нас тут не семинар-диспут, а построение. Можно сказать, довожу до сведения личного состава приказ номер один, а они будут с вопросами лезть! Ничего, со временем привыкнут узнавать риторические вопросы командования. Тем более что я тут получаюсь один офицер на роту, грубо говоря, да еще и в учебке, где народ пока дикий и правильному поведению не обученный. Одна надежда на приданных «сержантов» из ведомства придирчивого капитана да еще на особенности местного уклада: для моих бойцов офицер — это не просто «такой же мужик, но с другими погонами», а существо другой породы. К тому же с мерами воспитательного воздействия тут попроще, а их ассортимент — поширше. Или даже поширее. Ничего, прорвемся.

— Итак, мы с вами будем учиться чему? — я ткнул пальцем в ближайшего детинушку: — Отвечай.

— Из лука стрелять, — в голосе опрошенного слышалось некоторое недоумение.

— И этому тоже, но потом. Для начала будете учиться быть солдатами. Точнее, этому вы будете учиться все время, от начала до конца. И это не только дисциплина и умение держать строй. Во-вторых, будем подтягивать вам физическое состояние. То есть — наращивать силу, выносливость и ловкость.

— А это еще зачем? — раздалось из глубин строя.