Рей и Рита
Шрифт:
– Рит, что с тобой?
– спрашиваю я, аккуратно пытаясь дотронуться до ее плеча.
Но девчонка шарахается от меня, как от прокаженного. Сжимает в руках свой детский рюкзак и смотрит на меня с немым укором.
– Да в чем дело-то?
– начинаю паниковать я.
– Кто это сделал?!
Рита по-прежнему молчит, а в синих глаза плещется обида. Я опять хочу повторить свой вопрос, но тут из ниоткуда передо мной возникает рыжая бестия Белкина.
Ну, конечно, где Смирнова, там и она. Спелись, что называется.
– Рей, держись от Ритки подальше!
– гаркает староста, глядя на меня коршуном.
– Чего?
– непонимающе вскидываю брови.
– А я-то тут причем?
– Он еще спрашивает!
– возмущается Ксюша.
– Ты своих баб на цепь, что ли, сажай, раз они у тебя бешенные и на людей бросаются!
– Да че ты несешь?!
– раздражаюсь я.
– Каких баб?
– Колесникову и ее свору!
– бросает мне в лицо Белкина и, развернувшись к Рите, которая дергает ее за локоть, шипит.
– Да ладно, че ты ссышь? Пускай знает, какие взрывоопасные у него подстилки.
Смысл Ксюшиных слов доходит до меня через пару мгновений, и я холодею. Неужели это Вика устроила разборки с Ритой из-за меня?! Дурдом какой-то!
– Это правда?
– сдвигаю в сторону недовольную Белкину и заглядываю в лицо Смирновой.
– Ты с Колесниковой подралась?
Рита прячет глаза в пол, но короткого взгляда, которым она удостаивает меня перед этим, вполне достаточно. У Вики реально кукушка поехала, раз она решилась на мордобой. Такими темпами Рита реально начнет меня бояться, а мне это совсем не на руку.
Отхожу на пару метров и набираю Колесникову, которой в коридоре не видно. Он берет трубку почти сразу.
– Ты в универе?
– проигнорировав ее приветствие, спрашиваю я.
– Да, а что?
– Давай встретимся в переходе на втором этаже. Сейчас.
Вику долго уламывать не нужно, она с легкостью соглашается увидеться, и я тут же сбрасываю вызов. Слушать ее писклявый голос дольше, чем того требует необходимость, совсем не хочется.
Через пару минут мы с Колесниковой пересекаемся в коридоре, и я тут же утаскиваю ее в тихий угол подальше от посторонних ушей.
– Эй, полегче!
– она обиженно потирает запястье, которое я, должно быть, слишком сильно схватил.
– Прости, - без сожаления бросаю я и впиваюсь в нее немигающим взором.
– Вик, че у тебя за претензии к Смирновой?
На секунду ее лицо искажается паникой, но она почти сразу берет себя в руки.
– О чем ты, Рей? Я не понимаю.
– Кончай этот спектакль! Это ведь ты избила Риту?
– С чего ты взял?
– Вика складывает руки на груди.
– Она сама мне сказала, - без зазрения совести вру я.
– И ты ей поверил?
– усмехается Вика, но по лицу видно, что ей совсем не весело.
– Она хочет оклеветать меня, опустить в твоих глазах! И вообще, я думала, что ты хочешь извиниться передо мной за вчерашнее, а ты опять про свою Смирнову!
Господи, какая же Колесникова паршивая актриса! И зубы у нее просто гигантские! Если, не дай бог, она сейчас еще и засмеется, я застрелюсь. Нет, правда,
– Все ясно, - холодно бросаю я.
– Что тебе ясно, Рей?
– беспокоится она.
– Не трогала я Смирнову, больно надо об нее руки марать! Зачем тебе вообще сдалась тебе эта пришибленная? Я не понимаю! У нас ведь с тобой все хорошо было... Такие отношения...
– Вик, очнись!
– перебиваю ее я.
– У нас, кроме траха, ничего не было! Развлеклись и хватит. Давай дальше каждый сам по себе.
– Что это значит?!
– она цепляется за мою футболку.
– То, что я сказал, - делаю шаг назад и убираю ее руки от себя.
– И если еще раз тронешь Смирнову, пожалеешь. Я не шучу.
Разворачиваюсь в обратную сторону и ухожу.
– Рей!
– кричит Колесникова мне вслед.
– Рей, подожди!
Но я не оборачиваюсь. Наоборот, ускоряю шаг, чтобы не слышать ее душераздирающих воплей. Знаю, повел себя, как сволочь, но меня это мало волнует. В своей жизни я совершил так много аморальных поступков, что у меня уже выработался иммунитет против совести. Последний год она совсем меня не беспокоит. И без нее, надо признать, живется гораздо легче.
Вечеринка у нашего местного мажора Витьки Сердюкова проходит на славу: алкоголь льется рекой, на газоне танцуют девицы в крошечных купальниках, а в бассейне плавают чьи-то стринги.
Классно, должно быть, иметь батю, который мало того, что оплачивает все твои прихоти, так еще и по полгода живет заграницей, оставляя тебя одного в шикарном загородном доме. Что уж говорить, повезло Сердюкову.
Мой отец не просто не спонсировал меня, но и про существование мое вряд ли вспоминал. Обрюхатил мать и свинтил по-быстрому, мол, ничего не знаю, ребенок мне не нужен.
Так всю жизнь меня мамка в одиночку и тащила. А мне жаль ее было. Я, наверное, только потому в школе хорошо учился и на бюджет в институт поступил, чтобы ее лишний раз не напрягать. Она ведь непременно хотела, чтобы у меня высшее образование было. Я ей пытался вдолбить, что в современном мире на дипломы никто не смотрит, но она и слушать не хочет.
До сих пор грезит, чтобы я стал серьезным дядькой с дипломатом. Поэтому даже не знаю, как ей сказать, что по специальности работать не пойду. Благо, до окончания универа еще несколько лет, за это время что-нибудь придумаю.
Биты, переплетаясь с басами, наполняют воздух, а мы с Пеплом, Бобром и другими пацанами сидим на просторной террасе, неспешно потягивая вискарь.
– Будешь зелье?
– Кирюха поджигает самокрутку.
– Белый на днях подогнал. Качество супер, легкое и махом расслабляет.
– Давай, - беру из его рук косячок и медленно вдыхаю дым.
Ощущения приятные. Через пару затяжек по телу растекается тепло, а чувства обостряются. Наблюдаю за происходящим как бы издалека, а на лице блуждает непроходящая улыбка. Скольжу взглядом по огромной лужайке перед домом Сердюкова, на которой резвится народ, и вдруг замечаю ее.