Ревность
Шрифт:
– Да какая разница какой, главное, чтобы вкусный был.
Я бы поспорила насчёт вкусности горького шоколада, но сейчас был не самый подходящий момент, поэтому уточнила одну деталь:
– Гера просил яркие губы, – сообщила полуправду, отказываясь жаловаться на недавно полученную мужнину грубость.
– Много твой Подольский понимает. Глаза накрась ярче, синяки замажь в несколько слоёв, блёсток в уголки глаз, мерцающую пудру на всё лицо, и для губ вполне достаточно блеска.
– А я не замерцаю новогодней гирляндой не к месту? До нового года всё-таки далеко.
– Зато никто не обратит внимание на твой болезненный вид.
– Марин. Ответь, пожалуйста… только честно, – как бы ни было горько и печально, лучше узнать правду здесь
– Пф, не говори ерунды. Просто ты всегда и без исключений красавица, вот все и привыкли, что ты всякий раз в отличной форме. Как будто человек не может элементарно не выспаться или устать на работе.
– И всем также прекрасно известно, что я не работаю, так что уставать мне по идее не отчего.
– Значит не выспалась, – голос у подруги окрасился недовольством и нетерпеливостью, – муж у тебя жеребец ещё тот, вали всё на него, – Маринка грубо расхохоталась. – Заодно окажешь мужику добрую услугу. После подобной характеристики их твоих уст, он тебя на руках будет носить от зари до зари.
– Спасибо за совет.
– Этого добра у меня навалом, обращайся.
Я благодарила за платье, пропустив мимо ушей дурацкую шутку про жеребца, но не уверена, что Маринка думала о том же.
Предложенный ею вариант отыскался быстро, я даже вытащила с задворок памяти, что достаточно давно не надевала его на светские рауты. Возможно, сойдёт за новое. Тёмно-тёмно-синее, как советовала подруга, плотным корсетом оно облегало верхнюю часть фигуры, выгодно приподнимая грудь, спадая свободными волнами от талии к низу, не стесняя движений. На улице похолодало, придётся подобрать что-то поверх платья. Но в таких случаях Гера любил, когда я надевала норковый палантин на атласной подкладке, подаренный им, уже не вспомню по какому случаю. Чёрный блестящий мех, … ох, Маринка же отсоветовала чёрный цвет. Задумавшись, прикусила нижнюю губу, но поиск подходящей замены страшил меня больше, чем будущие ядовитые «комплименты» о нездоровом цвете лица. У меня в семье сплошной кавардак, с мужем произошло что-то странное, на душе гнетущая тоска, так что в этот раз я не побоюсь укусов «светских гадюк», пусть брызжут ядом сколько пожелают. С макияжем и причёской я успешно справилась самостоятельно, не провозившись долго.
Мой муж – Георгий Подольский – руководил большой строительной компанией, в том числе выполняя государственные заказы. Поэтому на различных приёмах за несколько лет мы побывали – не пересчитать сколько раз. По началу я шарахалась от вспышек фотокамер, бросалась наутёк от журналистов с микрофоном в руке, если те оказывались в шаговой доступности от моей персоны. Но постепенно, в первую очередь благодаря поддержке мужа, я освоилась в великосветском террариуме. Лица посещающие подобные мероприятия не менялись из года в год. Мужчины одни и те же, супружницы одни и те же, а вот с любовницами заминка, конечно. Запоминать их не имело никакого смысла. Они менялись и мелькали со скоростью звука, не иначе, так что даже гениальной памяти не хватит запомнить хотя бы треть из них. Я в данном обществе подруг не заводила из принципа, общаясь лишь из вежливости и по необходимости. В основном, как многим из присутствующих дам, мне приходилось выполнять функцию украшения собственного супруга. Но надо отдать должное Георгий никогда не позволял себе или кому-то высказываться в мой адрес неуважительно. В памяти невольно всплыло недавнее, брошенное им походя, как бы между прочим и от того сильнее впивающееся отравленными шипами в душу: «Выглядишь отвратительно». Горечь застряла в горле; я сглотнула вязкую желчь, но с лица долго не сходила перекошенная гримаса. «Возьми себя в руки,
У любого горя, как и всего на земле, имеется свой срок годности, но, к сожалению, уходя, горе всегда оставляет после себя шрамы, а те, даже покрываясь со временем бесчувственной рубцовой тканью, меняют нас навсегда.
Живот требовательно заурчал, напоминая об отсутствии ужина. Глянув на часы, отметила время – начало седьмого. Я в нижнем белье, но накрашенная и причёсанная. Платье выбрано, так что вполне успевала перекусить хотя бы бутербродом. Накинув на плечи махровый халат и обув тапочки, спустилась вниз.
– Мирушка, ты проголодалась?
– Немного, тёть Маш, – обняла добрую женщину со спины, пока она нарезала салат, – но мне достаточно бутерброда. Гера скоро подъедет, поэтому нет времени на застолье.
Она оглядела меня сверху донизу и хитро улыбнулась: – Куда-то собрались? Ты, я погляжу, прихорошилась.
Я невольно скривилась: – Очередной приём у мэра и почему-то в четверг. Что за блажь?
– Ну, так вы приедете, поздороваетесь с хозяином вечера, покрутитесь среди гостей и уйдёте. Разве ж это тяжёлая работа? Зато у Герушки появятся новые заказы, – тётя терпеливо разъясняла прописные истины.
– Ты, как всегда, права.
– Садись за стол, я быстренько соберу тебе поесть. Как раз жаркое успело подойти.
– Не надо, ты что! Не хочу опоздать, – на ходу выпалила подходящую отговорку. Не откровенничать же перед родной тётушкой, что я опасалась взбучки от собственного мужа, её племянника на минуточку. Однако несмотря на мои протесты, через минуту передо мной стояла полная тарелка, а непроизвольно выделяемая слюна моментально заполнила рот.
– Выглядит и пахнет божественно, – потянула носом аромат, склонив голову над тарелкой, – я говорила, что люблю тебя?
– Вы мне все это говорите, когда получаете вкусненькое.
– Зря ты не согласилась открыть ресторан. Это сущий грех – прятать подобный талант.
Мария Мстиславовна рассмеялась: – Ешь, фантазёрка. Зачем мне ресторан, когда у меня здесь от клиентов отбоя нет. Одни оглоеды твоего мужа чего стоят.
Хохотнула, в ответ: – Истинная правда. Я удивляюсь сколько ты готовишь за день, чтобы прокормить нашу ораву, – конечно называть двух охранников оравой преувеличение, но исправляться я не спешила, поскольку мой забитый до отказа рот быстро жевал райскую еду, а я жмурилась от гастрономического удовольствия.
– Ты до сих пор не готова? – грозный окрик раздался прямо у меня за спиной. От неожиданности я поперхнулась и зашлась натужным кашлем. Открыла рот и сплюнула не дожёванную массу обратно в тарелку, ибо от кашля брызнули слезы, а портить макияж нельзя категорически. Поэтому я хрипела как дикий зверь раненый неумелым и криворуким охотником и быстро смаргивала ресницами набегавшую влагу. Наконец, кто-то похлопал меня по спине, и я смогла прокашляться гораздо быстрее.
– Выпей воды, полегчает, – на помощь пришла вездесущая тётя Маша.
– Спасибо, – саднящее горло выдавило хрип.
–Так почему ты до сих пор не готова, Мира?
– Дай девочке отдышаться и поесть. Она совсем прозрачной стала, ещё в обморок хлопнется на вашем приёме.
– Не хлопнется, я не дам.
Если раньше подобная фраза растрогала бы меня, то сейчас почему-то кожа покрылась холодной испариной. Допив воду, я встала из-за стола.
– Извини, тёть Маш, я пойду. Доем, когда вернёмся, – салфетку, покатившуюся с колен, подхватила в последнюю минуту для чего пришлось наклониться, а когда выпрямилась в полный рост, голова закружилась от резкого движения. Должно быть я покачнулась, но твёрдый хват на руке чуть выше локтя удержал на месте.