Ревность
Шрифт:
— Я опасался, что ты тараном снесёшь мою машину, спрятавшись с головой под плащом, больше напоминавшем палатку, продолжая прыгать через лужи, при этом умудряясь не смотреть по сторонам.
— А всё потому, что какой-то… хм, невоспитанный человек припарковал автомобиль в неположенном месте, перекрыв проход для студентов.
— Ну, так пробки в городе вообще-то, — Гера искренне возмутился на мою претензию, — где место свободное оставалось там и припарковался. И, между прочим, чтобы ты делала, если бы я не достал из багажника случайно забытый кем-то зонт, чтобы спасти попавшую в беду девушку.
— Да брось.
— Но, когда мы поравнялись, с тебя лило в три ручья.
— А зачем ты со своим дурацким зонтом перегородил мне дорогу? Если бы не ты и твоя машина поперёк, я быстренько добежала бы до автобусной остановки.
— Ага, только добежать вряд ли получилось бы, скорее уж вплавь. В тот день наверно месячная норма осадков выпала.
Он недолго о чём-то раздумывал в тишине, прерывавшейся треском поленьев, как вдруг рассмеялся столь открыто и непринуждённо, что у меня едва слёзы не навернулись на глаза. Как же я соскучилась по его искреннему, раскованному смеху. Одной рукой потёрла грудину, потому что дыхание вдруг перехватило. Заметив моё движение, Гера перестал смеяться, а взгляд вернул утраченную на время проницательность. Но бокал с вином, который я не спешила отводить от лица, выручил меня снова.
— Я решил, как настоящий джентльмен подвезти промокшую девушку, а она, зараза неблагодарная, послала меня куда подальше. И кто из нас после этого невоспитанный человек? — Гера вернулся к прерванным воспоминаниям.
— Не наговаривай! Я не посылала. Всего лишь отказалась садиться в машину к незнакомцу, — широкая улыбка уже не сходила с моих губ, будто приклеилась.
— Так тебе со всей вежливостью предложили воспользоваться услугами такси во время непогоды по причине отсутствия у тебя элементарного зонта, причём совершенно бесплатно, а ты в ответ наговорила гадостей.
— Ну, Гера! — я всё-таки не выдержала и захохотала, — не ври, не было гадостей. Между прочим, это ты, не обращая внимания на мои отказы, каким-то ловким манёвром впихнул меня на заднее сиденье машины. Ко всему и двери умудрился заблокировать. Я чуть инфаркт не пережила, думая, что угодила в лапы к маньяку.
— Лягушонок попался, да, — он ухмыльнулся с видом довольного, но безмерно наглого кота. В синих глазах отражалось каминное пламя, грозя сжечь дотла все скопившиеся во мне обиды. Муж буквально светился изнутри, вспоминая наше знакомство, будто в тот день выиграл многомиллионный приз. Тогда как мне пришлось прилагать титанические усилия, чтобы не броситься ему в ноги, умоляя воскресить нашу семью. Я не могла отвести взгляда от любимого мужчины, с жадностью впитывая излучаемое им счастье.
— Кто попался? — с трудом, но заставила себя вернуться к разговору, подхватывая нить наших общих воспоминаний, — ты вообще, как позже выяснилось, ждал какую-то другую девицу, с которой встречался на тот момент и не дождавшись её, повёз меня. Кошмар! — бросила в него очередной упрёк, который на самом деле таковым не являлся.
— Подожди, — Гера наигранно сердито сдвинул брови, в ответ на моё нелепое обвинение, — разве я виноват, что рванул на помощь несчастному лягушонку, который никак не мог решиться перепрыгнуть самую большую лужу и едва не расплакался от
— Зато я не позабыла, — ехидно парировала, — потому как твоя девица через несколько дней подловила меня в коридорах университета и, не стесняясь выражений выставила мне длинный счёт претензий за то, что я посмела отбить у неё парня. Хотя я вообще долго не могла понять о каком парне она лопотала, тем более у меня и не было никаких парней. Ей пришлось со всеми подробностями тебя описывать, хотя, стоило уточнить марку машины, как всё встало на свои места. И я догадалась, что неведомый парень — это ты.
— Не ври, Мира. Я приезжал к тебе каждый день. И ты точно не могла забыть ни мою внешность, ни моё имя.
Разумеется, я почти сразу сообразила о ком говорила та очень недовольная и злая девушка, но так хотелось подразнить мужа в ответ:
— Но я-то не знала, что мы с тобой встречаемся и всё такое. К тому же откуда мне было знать, что ты крутил шашни с кем-то ещё да к тому же с моего универа.
— М-да, твоя первая сцена ревности до сих пор будоражит кровь. — Он приподнял бровь, открыто насмехаясь надо мной.
— Ничего подобного, я не ревновала!
— Ха, ещё как ревновала, лягушонок. Ты так разошлась, что бросилась на меня с кулаками. И мне тогда стоило немалых трудов, чтобы усмирить твой дикий темперамент. Но удвоенное количество поцелуев неплохо справилось со своей задачей. Так ведь?
Я моментально перестала смеяться и, пряча всколыхнувшееся смятение, отвернулась, вернув взгляд на огонь, полыхавший в камине. Кто бы знал, как я мечтала вернуться в то время и вновь заполучить его поцелуи. Снова стать той, от которой он был не в силах отвести взгляд, был не способен удержать руки, чтобы не заключить меня в объятия, и радоваться любой возможности дотронуться. А малейшее прикосновение кожа к коже рождало жалящие электрические искры.
Почему мы больше не могли сидеть как обычная супружеская пара, вот так как сейчас, по вечерам? Почему нужно обязательно что-то доказывать, спорить, выяснять кто прав, а кто нет, кто умнее, сильнее, успешнее, главнее. К чему бессмысленная борьба если мы давно согласились быть вместе, поддерживать в невзгодах и неудачах, радоваться достижениям и успехам. Что нам делить? Наши взаимные чувства? Мне казалось, что они, наоборот, должны соединять людей, а не разъединять. Что мы делали не так, если причиняли друг другу нескончаемую боль? Почему мы не могли быть чуточку терпимее, великодушнее что ли… Ведь по большому счёту мы двое — самое ценное, что есть друг у друга. Всё остальное шелуха. Так почему у нас не выходило жить в мире и согласии?
— Иди ко мне, лягушонок, — хрипло пробормотал Гера, а я не могла поверить свалившемуся неожиданному счастью.
Неужели нас ещё можно починить? Будто остался последний жалкий шанс возродить семью. Вдруг мы до сих пор способны противостоять свалившимся на нас невзгодам?
Я поднялась из кресла, разминая онемевшие ноги. Поставила бокал с недопитым вином на сервант и скользнула в раскрытые объятия. Гера опустил коньячный фужер рядом с креслом на пол и моментально обхватил меня руками, заключая в крепкий капкан. Тут же засопел в макушку, стоило мне уложить голову на его плече.