Ревность
Шрифт:
Редкая откровенность от мужа за последние месяцы волновала. Раньше подобные беседы являлись нормой, сейчас — раритетной диковиной.
— Странно, если он не справляется зачем его держать?
— Почему же не справляется, ему много с чем приходится работать. Одни разрешения от госструктур чего стоят.
— Я думала, ты эти вопросы решаешь в мэрии.
— Нет, Прохор сам общается со всеми разрешительными ведомствами, к тому же в строительных СНиПах он плавает, как рыба в воде. Просто он не хозяин. Ответственный и грамотный исполнитель в своих вопросах, но не управленец. Так что без моего присутствия фирме придётся не сладко.
Я знала, что Гера меня не укорял, но звучало
— Мир, не обижайся. — Объятия стали крепче и его губы снова заскользили по шее вниз к плечу, торчащему из воды: — Я не виню тебя, а всего лишь объясняю.
— Знаю, — согласилась примирительно, — и когда ты посмотришь флешку? — я накрыла его руки своими, пока те нежили меня под водой.
— Давай так, когда вернусь на работу и разгребу самое срочное, то после сразу посмотрю. Устроит?
— А почему не посмотреть её сегодня или завтра, пока ты не занят своими нескончаемыми рабочими делами? Я не сильна в вопросах благотворительности и мне крайне важно услышать твоё мнение. Ты всё-таки регулярно делаешь отчисления в детские дома нашего города, отслеживаешь, мониторишь эти вопросы и со многими знаком.
— Малышка, я клятвенно обещаю, что посмотрю твой проект. Честно.
— Он не мой, но я бы не отказалась поучаствовать в нём.
— Значит он будет и твоим тоже, но только при условии, что твоя задумка не лишит меня общества любимой жены. А сейчас я хочу провести время с тобой и только с тобой и не думать ни о ком кроме тебя, Мирочка.
Руки до этого ласкавшие тело под водой неожиданно сжались вокруг полушарий груди несильно сжимая, но тем не менее пробуждая жгучую волну под кожей.
— Что ты задумал? — охнула, потому как бесстыжие пальцы принялись пощипывать мои соски. Его настойчивый язык после поцелуев мочки уха пробрался внутрь ушной раковины, вызывая мелкую дрожь по всему телу.
— Ге-ра-а-ах! — мне пришлось основательно ухватиться за его перевитые венами крепкие руки, потому как моё тело невольно пришло в движение. И цепляясь за Геру я никак не могла решить, для чего я это делала: то ли намеревалась прервать острые ласки, то ли просто старалась не уйти под воду. Мои согнутые в коленях ноги иногда смыкались сами по себе или размыкались вновь.
— Что малышка? Чего ты хочешь? Скажи мне, Мирочка.
Искушающий шёпот, заставлял трепетать, но произнести вслух то, что совсем недавно с лёгкостью срывалось с губ, теперь не так-то просто. Одна из его рук продвинулась ниже, накрывая ладонью лоно.
— Здесь болит?
— Нет, но…, — произнести «я не готова» мне никто не дал.
Мужские пальцы требовательно раскрыли лепестки, чтобы отыскать малюсенький бугорок и закружить по нему, зарождая в моём теле сказочное удовольствие.
— Я не смогу, — шептала пересохшими губами.
— Если не испытываешь дискомфорта, значит сможешь, — тихий, но строгий рокот на ухо, навязывал уверовать в правильность происходящего. Я с силой впивалась ногтями в его руки, которые в этот момент дарили запредельно восхитительные ласки. Пальцы одной теребили сосок, пальцы другой хозяйничали в самом главном месте, ответственном за наслаждение. Вспышки под веками сменяли друг друга.
— Давай, родная. Подари мне своё освобождение. Я хочу услышать твои стоны, Мирочка, — ласковое бормотанье подбодряло и возбуждало не меньше настырных рук.
Вонзив ногти ему под кожу и выпустив наружу утробный стон, я всё-таки кончила, судорожно содрогаясь и извиваясь всем телом, выплёскивая из ванной воду.
— Умница, малышка. А сейчас мы помоемся и поужинаем.
Не оставив времени
— Что происходит? — после сна мой голос звучал хрипло и неуверенно. И я уж точно не рассчитывала на продолжение того, что произошло сегодня в ванной. Случившееся мне безусловно понравилось, и я не жалела, но вернуть полноценную близость в нашу жизнь так скоро, была совсем не готова. Как бы Гера ни старался оправдаться — забыть преступление невозможно.
— Облегчаю твою боль, — ответил муж, отвлекаясь от поцелуев груди.
— Я же выпила обезболивающее. — Странно, что он забыл, ведь сам приносил мне таблетку и стакан воды.
— Значит облегчаю свою боль, — парировал Гера в ответ и более резко добавил, — помолчи, Мира. Лежи спокойно.
Желание возражать моментально исчезло, благодаря всколыхнувшемуся страху. Тело ожидаемо напряглось, мышцы задеревенели.
— Ну, тише-тише. Чего ты испугалась, малышка? Я ничего не сделаю, только поцелую, — его голос тоже мгновенно сменил окраску, вернув бархатистость.
Он подтянулся выше, чтобы накрыть мои губы затяжным, глубоким поцелуем, вторгаясь в мой рот полновластным хозяином, лишая последней воли и сметая возможное сопротивление. Он целовал меня с таким отчаянием, будто не делал этого уже как минимум вечность. Нехватка воздуха оказалась единственной причиной, по которой Гера оторвался от губ, и далее запорхал короткими поцелуями по лицу, особое внимание уделяя до сих пор не сошедшему синяку под глазом, нежно лаская его губами и шепча между поцелуями:
— Прости, малышка…
— Прости, Мирочка…
— Родная моя, прости…
Затем его поцелуи сместились на шею, ключицы, пока не добрались до груди. Здесь у меня повреждений не было, но этой части моего тела он уделил самое пристальное внимание. Он со всей осторожностью едва заметно покусывал полушарие, закручивая ласки спиралью и приближаясь к вершине. Мои пробивавшиеся временами мысли о несвоевременности происходящего слишком быстро затухали, не успевая сформироваться в осмысленный протест. Гера настойчив, а тело привычно отзывчиво. Когда он накрыл горячим ртом сосок и ореолу я негромко охнула, невольно подавая бёдра выше. А Гера будто ждал именно этого сигнала. Ласки перестали быть томными, движения губ и языка обрели уверенность, он уже не стеснялся покусывать сосок, чтобы затем подуть, остужая, и тут же снова накрывал жадным ртом. Когда муж переключился на второю грудь, мои руки вовсю хозяйничали в его волосах, а стоны стали гораздо громче и протяжнее первого.