Ревность
Шрифт:
— Если бы Подольский дорожил тобой… — Мне повезло, что Марина не заметила моего отстранённого, безучастного взгляда и долгого молчания. — То решал бы свои проблемы любым доступным и, что самое важное, адекватным способом. А судя по твоему лицу, он их не решает, он по-скотски вымещает на тебе свою злость. Но ты живой человек, женщина, а не груша для битья.
— Ты права, Марин. Но не уговаривай, чтобы я начала бракоразводный процесс прямо сейчас. Я не могу так. Не знаю, как объяснить.
— Конечно. Ходить с синяками и на раскоряку ты можешь, а подать на развод и свалить от неадекватного и опасного психа
— Слышу и тебя, и себя. Ты права. Я чётко осознанию, что рискую собственным здоровьем. Но всё равно попытаюсь ещё раз. Если не получится в третий раз, тогда уйду.
— ЧТО?! Это происходит уже второй раз?! Какого чёрта, Мира!!
Я зажмурилась от досады, прикрывая лицо ладонью, кто меня дёргал за язык. Но слово не воробей, придётся каяться:
— Первый раз было не так, как сейчас. Я по большей части сама испугалась, чем он что-то сделал.
— Ми-ра, — подруга протяжно простонала, — не ожидала, что когда-либо скажу это, тем более тебе, но ты уже превратилась в классическую жертву абьюза. Ты защищаешь и выгораживаешь в первую очередь его, а не себя саму. Ты потерялась, подруга. Больной на голову ублюдок вовсю тобой манипулирует, и ты повелась. Твоё хвалёное самообладание — полнейший самообман.
— Марин. Пожалуйста, остановись. Я не обманываюсь на его счёт, больше нет. Не знаю, как объяснить, просто не могу уйти именно сейчас. Возможно, через неделю или месяц, не знаю. Сейчас — не могу.
— Ты — дура! Но помни, что я на твоей стороне.
— За дуру отдельное спасибо, — хохотнула между словами несколько истерично, — у тебя отлично выходит открывать мне глаза на реальный мир.
— А для чего тогда нужны друзья? Просто будь осторожна, Мир, очень тебя прошу. Не хочешь ради себя, тогда хотя бы ради меня. Никому не нужны бессмысленные жертвоприношения.
— Ты меня до слёз доведёшь. Я постараюсь.
— А тебе точно помощь не нужна? Он не держит тебя закрытой? Или может выкинул все вещи, чтобы ты не сбежала, мм? — порой из Маринки, как из рога изобилия, сыплются бредово-фантазёрские идеи.
— Ты начиталась романов? Я хоть сейчас могу уехать куда угодно. Но не хочу этого делать с фиолетовым лицом и заплывшим глазом.
— Ладно, уговорила. Только не теряйся, звони. Или хотя бы скидывай сообщения, что ты жива-здорова. И глядя на твою физиономию, лишний раз убеждаюсь, что моя паника была не напрасной.
— Извини. Кстати, твоя чуйка, по правде, немного пугает, — несмело улыбнулась ей.
— Чего уж там. Жаль, что она включается «после», а не «до».
— Обещаю писать ежедневно.
— Если не напишешь или не позвонишь, я вызову полицию и помчусь тебя спасать, — хотела возмутиться излишнему рвению подруги, но не успела, — и я начинаю срочные поиски адвоката, на всякий случай, — напоследок Марина резко высказалась и прервала звонок, не прощаясь.
Весь день я снова просидела взаперти, не спускаясь более вниз. Правда взаперти теперь не получится. Сорванный вчера, благодаря усилиям Геры, замок никто восстанавливать не собирался. Хорошо хоть дверь не слетела с петель и её можно было просто прикрыть, дабы не светить спальной обстановкой. На обед не выходила, чтобы не пугать тётю Машу своим внешним видом. Как никак Гера её родной племянник, чтобы у нас с ним не происходило,
Вечером после душа я снова завернулась в махровый халат и спряталась в одеяльном коконе. Спать не хотелось, поэтому я включила телевизор и на бесшумном режиме переключала каналы, бездумно рассматривая картинку за картинкой. Гера вернулся, когда комната погрузилась в темноту.
— Привет, малышка. Почему не включаешь свет?
И вот не было ни малейшего желания разговаривать после случившегося, но, когда он превращался в прежнего себя, внутри всё дрожало и переворачивалось от тоски…
— Телевизора достаточно.
— Пойдёшь ужинать?
— Нет.
— Я принесу сюда.
— Не утруждайся, я не голодная.
— Ты не обедала и не ужинала. Тем более мне не в тягость.
Я ничего не ответила, потому что знала, он всё равно поступит по-своему. Через полчаса Гера вернулся со вчерашним бульоном, дополнив его салатом. Не говоря ни слова, подложила подушки под спину и съела всё принесённое, аппетит явно восстанавливался быстрее меня, потому как салат тоже оказался сметён подчистую. Муж в это время сидел рядом и молча смотрел как я ем, даже не сыронизировал по поводу опустевших тарелок. А после также молча протянул таблетки и стакан воды.
Пока он отсутствовал, а из ванной комнаты доносился шум льющейся воды, я надеялась на быстрый сон. Но в отличие от вчерашнего дня, сегодня мне не удавалось скрыться от нелёгких, гнетущих воспоминаний. Тем не менее стресс оказался сильнее, и я очнулась от дрёмы, когда Гера лёг в кровать, подтягивая меня ближе к себе, после чего принялся осыпать лицо невесомыми поцелуями, в перерывах шепча: «Прости, Мирочка, малышка моя маленькая. Прости». А когда я недовольно заворочалась, то пристроил мою голову у себя на плече, обернул кольцо рук вокруг меня и, зарываясь в волосы губами, продолжал тихо, едва различимо бормотать: «Что же я натворил? Прости, родная. Ты только прости…»
Следующая неделя могла стать вторым медовым месяцем, если бы не моё скверное самочувствие. Неожиданно Гера наотрез отказался выходить на работу, без малейшего сожаления свалив все рабочие дела на Прохора, и целыми днями проводил время со мной. Поначалу я чувствовала себя напряженно, не могла расслабиться рядом с источником угрозы. Гера замечал мою скованность, хмурился, иногда даже ругался сквозь зубы, но тем не менее ещё сильнее и крепче меня обнимал, прижимал к своему горячему телу, успокаивал поглаживаниями, заново приручал, утягивал в свою жестокую воронку, на дне которой сейчас по случайному стечению обстоятельств отсутствовал лёд (морозилка вышла из строя?). Но я слишком хорошо помнила, как выглядел его лёд, облитый ненавистью. При всём том постоянное присутствие мужа рядом сказалось положительно. Выздоровление шло гораздо быстрее, чем если бы я варилась в котле тягостных дум в одиночку, и отрицать данный факт было бы глупым с моей стороны. Я понимала, что зависима от него. И речь вовсе не о финансах. Я дышала глубже после его бережных поцелуев, я спала крепче, если он обнимал меня всю ночь напролёт, я верила в лучшее, если его глубокая синева смотрела на меня с осознанием вины, но при этом искрилась нежностью.