Ретроспектива

Повалей Марина

— Что ж… возможно, это и сработает… не боитесь, что узнает наш гость о подлоге?

Я другого боюсь…

— Бумага… тонкая материя, ваше святейшество… да и когда невеста прибудет, им не до выяснений будет. О том я позабочусь.

Высокопоставленный рясник почесал подбородок.

— Я помогу вам, княгиня. Вы правы. Погостили, пора и честь знать.

Обняла себя руками, пока он переписывал бумагу. Не выдержала сидения в прошлась к окну.

Море и простор… до горизонта. А если сплохую — само время сотрёт и меня и княжество… всё перемелит

и останется только великая Ондолия. Никто не вспомнит, про молодую, неумелую княгиню, окромя как про ту, что сдала свою страну. Потомки скажут, что дура была баба… слаба на перед, коли не устояла.

Есть ещё время. Как бы далеко не зашло… есть крайний случай: раскрыть ему природу свою, рассказать, что ведьма я, что сила моя от земли самой, без меры, и его теперь, через меня. Посулить ему навсегда, эту силу мою. Ни один маг от силы без границы не откажется.

— Готово.

— Спасибо, — склонила голову в поклоне. Не сильно, но оказывая уважение.

— Не за что. Я рад, что вы вспомнили обо мне… рад быть вам полезным, — внимательно проследил, как я убрала бумагу, — могу я попросить вас об услуге?

А то ж!

— Конечно. Чем могу помочь?

— Чаще посещать церковь, — это ещё зачем? — Я знаю, что дела государственные занимают вас чрезвычайно. Но ваше присутствие укрепило бы дух паствы. Хотя бы изредка. Понимаю, что вы прогматик, не человек веры, но простому люду нужен бог…

— Я постараюсь бывать чаще на мессе…

— Этого мне более, чем достаточно.

За сим и откланялся.

Я же внимательно просмотрела первое письмо — королю Вотэрда. Срок аренды моей шахты, где они уголь добывают, окончился год как. Только платил он исправно, а перезаключать — очередного принца или герцога их спроваживать. Невелика цена за свободу — потерпеть очередного претендента в князья-консорты.

Отправила через почтовую шкатулку, как и подобает официальной бумаге.

А вот второе письмо, что личное, любовное, послала магией, предварительно наглядевшись на портрет принцессы. Всей душой молила, чтобы флёр мага-Файлирса остался.

Да… тебе быть королевой Ондолийской, тебе жизнь делить с моим любимым и рожать тех, кто опосля вас на престол великий сядет… моя доля другая.

Если всё выйдет, если не придётся мне качать силу Файлирсу остаток века, приближу Алирика. Али вообще: жениха примусь себе искать.

И, пока не передумала, отправила письмо невесте, что, небось, на сундуке уже сидит, ждёт команды к отплытию.

Вотэрдское королевство через залив от нас. День пути по морю, к ночи завтра будет здесь она.

Мне же надобно подготовиться. Притирки и умасливания, платья из газового шёлка — не то, чтобы в изобилии, но и в моих сундуках такое водилось.

Когда же они приехали, делегацию встречать отправился Епископ, да Верех. Принцесса славится своей набожностью да благочестием, как и надобно будущей королеве. Я смотрела на маленький корабль из окна своей башни и душу мою рвало на части. Ненависть… вот что это за новое

чувство. Ненависть и ревность, да не по капле, а распирает так, словно душу вытесняют.

На месте не сиделось, что зверь в клетке, металась я по замку: к покоям Файлирса — одним глазом глянуть его, ни о чём не ведавшем, за работой, да назад, к морской глади…

Ничто во всём виде его не выдавало смятения иль колебания. Собран, дюже сосредоточен. Не человек — монарх, коему чуждо мирское, людское.

К вечеру, когда корабль Вотэрда уже не казался игрушечным, подошёл он к пристани Итвоза, смешиваясь с десятком других кораблей. Верех гостей разместил, об угощении позаботился. Так позаботился, что мужеская половина делегации сегодня спать будет без задних ног.

“В бытность мою земную, служил я магом…” — завёл Тулуп любимую песню.

“При знатном боярине…” — продолжила за него, щедро подмешивая снадобье в начинку для пирогов.

“Ты слушаешь, да не слышишь, Эля. Я жизнь прожил…”

Мораль сей басни такова: владетель, у коего Тулуп служил в дружине, был ума среднего. Вместо того, чтобы грамотно поручения служивым людям давать, он норовил сам во всё вникнуть. Чуть ли не лично соглядал, как места отхожие копают. Бывший вояка, а нынче мой фамильяр, такой подход не приветствовал категорически.

Считает, что у меня, как и у бывшего его господина: ум хозяйственный, не государственный. Не умею я людей подбирать, оттого и приходится самой всё делать. Ежели была бы я не княгиней, а вдовицей служивого мужа, то и с поместьем бы аккурат управлялась. А вот княжество не тяну.

“И кому ты предлагаешь мне поручить сонным зельем короля накормить? Знаешь таких, кого он проверять не будет?”

“А из твоих рук, значит, не глядя съест?” — крыс, он хоть и мёртвый маг, всё одно — крыс.

“Нет в то веры, но и поручить такое никому не могу”.

Вот и пришлось самой идти к ондолийцу. А ну как, в последний раз.

Тепереча постучала в дверь. С таким королём, кто армией угрожает, в игры страшно играть.

— Входи.

— Вы, нынче к ужину не спустились… — зашла вслед за подносом, — я вам тут пирожков собрала.

— Пирожки… — отодвинул бумагу, что чёркал. Небось, указ какой-нибудь. — Кто же это пирожки такие печёт? Неси.

— Сама я… — затая дыхание подошла к столу и поставила поднос. Про себя моля Землю-Мать, чтобы не надумал Файлирс еду проверять. — Отдохнули вы, ваше величество?

Не притронулся к угощению, сидит, смотрит, как я стою перед ним, что кобыла на базаре.

— Отдохнул. Мне, после той ночи любое дело отдых, — откинулся на стуле, писчий артефакт по столу покатился, — говоришь, сама пекла, — завёл руки за голову, — это ж надо было такой дельной уродиться… и магия у тебя всяко-разная, и дела сама ведёшь, ещё и стряпать успеваешь… — вроде и хвалит, а будто издевается. — Тебе, княгиня твоя, просьбу мою передала?

Надо же… просьба! Кивнула.

— Что решила? — глянул на поднос, снова на меня.