Ретенция
Шрифт:
Алекс с сочным хлопком бьёт своей ладонью по моей и стискивает пальцы. Абиг делает почти то же самое, но мягче. Остальные парни просто жмут руку с отстранёнными лицами. Шелена подмигивает, Дана просто стоит и смотрит перед собой. Иногда она производит впечатление человека, познавшего всё на свете и ничему не удивляющегося. Может ли её вообще что-то растормошить? Ещё я думаю, что она неплохо владеет и своим телом, и оружием.
Я едва успеваю переодеться, когда Тод начинает инструктаж по работе с манекеном.
– Трэй, давай твой самый смелый удар! Куда ты не боишься ударить
– Я думаю, что в сердце или в кадык.
– Бей! – командует Тод.
Я замахиваюсь и устремляю кулак туда, где у резинового человека находится выступ, имитирующий кадык.
– Урон 30 процентов, – раздаётся металлический голос. От неожиданности я отпрыгиваю. Абиг, Шелена и Хенрик смеются.
– Что это?! – раздражённо выкрикиваю я.
– Это то, насколько хорош твой удар. Если урон больше шестидесяти пяти процентов, противника ты уберёшь с одного удара. Давай ещё! Думай, где у человека самые слабые места. Ты же изучал всё это в колледже. Давай!
Мне хочется огрызнуться на Тода, но он отходит и командует всем остальным работать со вторым манекеном по очереди.
Я наношу несколько ударов в разные части резинового человека, но комментарии металлического голоса меня совершенно не вдохновляют: 32 процента, 44 процента, 27 процентов, 27 процентов, 29 процентов… Я чувствую, как мной завладевают досада и злость. Мои кисти врезаются в плоть манекена всё чаще и чаще, пока я вдруг не пинаю его коленкой под ребро.
– Урон 67 процентов.
– Долбаная хреновина! – злобно скалюсь я на резиновый силуэт.
– Трэй, немного ума, а не силы, – спокойно произносит Тод, подходя к манекену сбоку.
– Ну давай, покажи! – провоцирую я Тода.
– Удар в челюсть, – он делает резкий выпад, и мне на мгновение кажется, что его кулак сейчас снесет кукле полголовы.
– Урон 85 процентов.
– Ого!
– Каждый настоящий нокаут вызывает необратимые нарушения в мозге, – поясняет Тод. – Наибольший урон можно нанести прямым восходящим ударом в нижнюю челюсть. Голова резко дёргается. Нижняя челюсть совершает движение в направлении основания черепа. Это часто вызывает повреждение средней мозговой артерии, и мозг противника лишается дополнительного притока крови. Головной мозг ударяется о затылочную кость, и в результате деформируется. Как ты понимаешь, в передней части возникает пространство между оболочками мозга и самим мозгом. Разрываются венозные сосуды, что только усиливает повреждения. Одновременно с этим мозжечок смещается книзу и также повреждается. А дальше…
– Хаотично высвобождаются нейромедиаторы в мозге и возникает замыкание в нервной ткани. – продолжаю я за Тодом. – Сознание отключается и человек падает.
– Правильно!
Мне становится страшно. Тод не просто боец, он машина для убийств, не бездушная и тупая, а, напротив, научно подкованная, хорошо знающая, что делать. За сколько ударов он смог бы меня убить?
– И как выполнить такой удар? – перебиваю вопросом свои собственные мысли.
На лице Тода мгновенно появляется довольная ухмылка, но тут же исчезает.
– Используй
Он расставляет ноги в боевой стойке. Носок его правой ноги прокручивается вокруг своей оси, и торс разворачивается – кулак оказывается чуть снизу, у правого бока манекена.
– Давай сам!
Я наношу несколько ударов, но процент урона не поднимается выше сорока.
– Резче выбрасывай кулак. И не забывай защищать шею. Ещё пробуй!
Тод отходит к группе ребят, сконцентрировавшихся у второго манекена. Ещё около часа я нещадно луплю по челюсти манекена, пока, наконец, не получаю заветные семьдесят пять процентов. Я улыбаюсь. Почему? Я только что сделал потенциального человека инвалидом или, как минимум, нанёс ему травму, отзвуки которой будут преследовать его до самой смерти. Стремлюсь ли я к этому?
– Знаешь, Тод, – вдруг неожиданно для самого себя произношу я, когда он возвращается оценить мои успехи. – Я не собираюсь никого убивать. Если вам нужна армия убийц, то это без меня.
– А кто тебе сказал, что мы собираемся кого-то убивать? – его брови ползут вверх, а губы сжимаются.
– Ты думаешь, я не знаю, что такое война? И оружие вы, наверное, используете, чтобы устроить тир с призами, да?
– Возможно, завтра той Аридафии, к которой ты привык, уже не станет. И кто знает, от кого придётся обороняться. Всегда найдутся те, кто захочет воспользоваться ситуацией.
Мысль о том, что со страной может что-то случится, потрясает мое сознание. Мой мозг рисует образы людей, которые пытаются выбежать из-под рушащегося свода пещеры, картину того, как рушатся здания Мингалоса, толпы людей бегут к границам периметров, откуда их расстреливают полицейские. «Не думай об этом! Это сбивает с толку!» – командую я себе.
– Война неизбежна, Трэй. Мы лишь стараемся к ней подготовиться.
– У Корпорации есть армия! – почти выкрикиваю я. Мне страшно. Очень. Под каждый волосок на голове будто подложена холодная льдинка, заставляющая его становится прямым и твёрдым.
– И у нас есть армия! К тому же наёмные армии имеют свойство переходить на другую сторону. Мы же боремся за идею, а не за деньги.
– Но армия «Плазмиды» хорошо вооружена и многочисленнее, – не сдаюсь я.
– Не такая уж она и многочисленная. Нас будет больше.
– Откуда?
– На сегодня достаточно вопросов, – он смотрит сквозь меня.
– Опять секреты, – стараясь поддеть Тода, произношу я.
– Когда будет сформирован план действий, тебе и всем остальным членам Восстановления о нём расскажут. Наша сила в опережении, Трэй. Мы должны первыми получать доступ к информации. Скоро ты будешь знать о планах «Плазмиды» больше, чем кто-либо другой.
Уж не знаю, верить Тоду или нет. Для чего он так говорит? Чтобы меня успокоить или чтобы польстить и заставить моё тщеславие поработать на него? Дурацкая штука это человеческое тщеславие со всеми амбициями в довесок.