Реприза
Шрифт:
…История знает множество примеров, когда целые страны вмешивались в процедуру организации выставок. Достаточно вспомнить, как проходила международная выставка в Венеции в 1964 году. Тогда на одной площадке сошлись европейское абстрактное искусство и американский "поп-арт". Соединённые Штаты всеми силами старались одержать победу в борьбе за культурное лидерство. Посольство США предоставило своим художникам здание бывшего консульства. Комиссар американского павильона в рекламных буклетах и предисловии к каталогу объявил, что "мировой центр искусства переместился из Парижа в Нью-Йорк". Напряжение
«ИСКУССТВО И ВЛАСТЬ. ИСТОРИЯ БОРЬБЫ И ПОСОБНИЧЕСТВА.
…Выходит, что Пикассо и Кандинский работают на государственную пропаганду».
Я вновь кашляю и откладываю телефон.
Что происходит? Почему все вдруг заинтересовались современным искусством? Почему на меня внезапно обратили внимание? Полный абсурд.
Но гадать времени нет. Надо выходить. Пока расплачиваюсь, с удивлением узнаю, что успел выпить три стакана.
Слипающиеся дома скользят мимо. Вот и ресторан. Вывеска над входом, кажется, сделана из настоящего малахита. Если так, то она может рухнуть в любой момент. Не хочется закончить жизнь под массивными традициями уральских мастеров. Съёжившись, проскакиваю под вывеской.
Марины пока нет. Меня усаживают за свободный столик и оставляют наедине с меню. Вместо него я осматриваю обширный зал.
Название ресторана полностью соответствует его интерьеру – зелёного цвета здесь так много, что меня начинает мутить.
Пожалуй, стоит привести себя в чувство.
Заказываю кофе. Принести его не успевают – входит Марина. На ней облегающее чёрное платье. Прямо как загадывал.
Я встаю.
Надеюсь, от меня не несёт пивом.
– Ты уже выпил? – спрашивает Марина вместо приветствия, приобняв меня. – Почему же меня не дождался?
Она садится за стол, и я присоединяюсь к ней.
– Отмечал собственное увольнение.
– Ох, сочувствую.
– Да не стоит. Я никогда всерьёз не относился к работе. Знал, что рано или поздно выпрут.
– Значит, теперь ты свободен, – глаза Марины на мгновение озаряются блеском.
Прямо как тот ослепляющий блеск снега в парке.
– Да, можно и так сказать.
– А как же Таня?
Хочу съязвить, но не успеваю подобрать слов – подходит официантка и ставит передо мной уже ненужный кофе.
– Мне, пожалуйста, севиче с лососем, – заказывает Марина.
А я ведь даже не успел ознакомиться с меню. И с ценами. Заказываю то же самое.
– Хорошо, – улыбается официантка. – А что будете пить?
Так, а вот решение этого вопроса доверять другим
– Секунду, – я беру винную карту и пробегаюсь взглядом по её строчкам.
– Будьте добры, бутылочку «Телема».
– Ой, оно ведь крепкое. К тому же мы ведь рыбу взяли, – Марина всполошилась. – Может быть, «Мендоса Виньярдс»?
Что поделать…
– Хорошо.
Официантка отходит.
– Если тебя интересует Таня, можно позвонить ей и пригласить к нам.
– Извини, если задела, – Марина усмехается. – Просто когда мы гостили у вас, мне показалось, что вы идеально подходите друг другу.
Который раз за день я чуть не поперхнулся.
– Пары, которые долгое время живут во взаимном недоверии, учатся казаться счастливыми.
– И давно это у вас продолжается?
– Около двух лет.
– Почему же вы ещё не разошлись?
На этот вопрос я не собираюсь отвечать.
– Ну а вы с Андреем почему до сих пор вместе?
– Привычка.
– Серьёзно?
Марина кивает.
Приносят вино. Мы пьём и про Таню с Андреем больше не вспоминаем. Формальности улажены, так что можно спокойно поговорить.
Когда бутылка пустеет, а тарелки уносят, мы заказываем такси и едем в отель.
Девушки на ресепшене даже не моргают, когда я заказываю номер на ночь. Улыбки на их лицах скрывают всё, что они думают.
Как только ключ оказывается в моих руках, Марина уверенно идёт к лифту. Не дожидаясь меня, она вызывает нужный этаж. Я едва успеваю проскочить в закрывающиеся двери.
Пока поднимаемся, я оглядываю Марину. Её щёки и губы пылают, но в глазах всё тот же лёд.
Лифт останавливается. Марина выходит. Я едва поспеваю за ней.
Наша дверь оказывается в самом конце коридора. Девушки на ресепшене явно не хотели, чтобы мы беспокоили других гостей.
Пройдя внутрь, я застаю небольшую комнату с огромной кроватью. Пока я осматриваюсь, Марина скрывается в ванной. Я снимаю пиджак и выключаю лампу. Света из окна будет достаточно, чтобы в подробностях изучить тело Марины.
Выглядываю наружу. Внизу раскинулась обширная привокзальная площадь, по которой семенят крохотные тени.
Гул воды смолкает. Я оборачиваюсь и тут же попадаю в объятия Марины. Наши губы соприкасаются. Мои руки скользят вниз к её горячим бёдрам. Пальцы цепляются за края платья и задирают его.
Толкаю Марину к тумбочке, а затем оборачиваю к себе спиной. Тут же мои пальцы впиваются в её грудь.
Громкий вскрик у самого уха оглушает меня. Я на мгновение замираю, но тут же прихожу в себя и просовываю ладонь между женских ног.
Вновь оглушающий стон.
Господи, я же только притронулся. Чего ты так кричишь?
Когда понимаю, что она готова, я расстегиваю ремень и раздвигаю ей ноги.
Марина начинает истошно стонать.
Я же только начал. Зачем все эти преждевременные звуковые эффекты?
Я швыряю её на кровать и продолжаю морщиться от её криков.
Если бы мне хотелось посмотреть на переигрывающих актрис, я бы лучше включил порно.
Откуда взялось столько притворства? До этого она ведь была до оскорбления честна… А может, её прямолинейность лишь следствие делового подхода? Тогда сейчас она просто следует предписаниям business culture.