Реприза
Шрифт:
– А что у тебя?
– Сейчас агрессивное поведение.
– В смысле сейчас? А до этого что было?
– До этого была шизофрения.
– А потом куда делась?
Парень разводит руками.
– Пойдём, я угощу тебя кофе, – зову я бывшего шизофреника.
Он кивает, и я отлипаю от стены.
Заходим в ближайшую кафешку, и я заказываю нам капучино.
И зачем я потащил его с собой? Неужели боюсь вновь услышать шёпот?
– Тебя как зовут-то? – интересуюсь я.
– Лёха, – отвечает парень.
Я представляюсь
– Значит, тебе удалось вылечиться? – интересуюсь я.
– А чёрт его знает, – Лёха пожимает плечами.
– Как так? Ну, симптомы прошли?
– Я их и до этого не замечал.
– В смысле не замечал? Должны же были тебя по каким-то признакам причислить к шизофреникам.
– Да я военкомат проходил и там попал к психиатру. Мы с ним поговорили, и он что-то написал в моей книжке. Сказал идти в психбольницу. Сам я так и не смог понять, что он там накарябал. Только в психушке мне помогли прочитать эту запись. Оказывается, там говорилось, что я шизофреник. Меня поставили на учёт. Пришлось постоянно таскаться на приём. Но мне это быстро надоело. Да и от работы отвлекало. Поэтому я стал пропускать. Когда пришёл в очередной раз, врачиха начала докапываться, где я пропадаю. Я не выдержал и послал её. Вот она мне и вписала агрессивное поведение. А шизофрению вычеркнула.
Лёха отпивает из чашки, причмокивая губами.
– С таким диагнозом в армию меня не взяли, – продолжает он. – Впрочем, теперь и на работу не берут. Я же на железнодорожника учился. А сейчас мне по специальности не устроиться. Облом.
Лёха разводит руками.
М-да, как просто человека сделать шизофреником или агрессивным психопатом. Достаточно лишь воображения врача. Они прямо как художники, которые красят человека в разные болезни.
Наконец, кислая рвота не скребётся во рту. Остался только терпкий привкус кофе.
– Ну, мне пора, – прощаюсь я.
– Погоди. А тебе пылесосы-роботы не нужны?
– Что?
– Пылесосы-роботы. Они сами ездят по квартире и прибираются.
– Даже не задумывался об этом. Ты их продаёшь, что ли?
– Приходится. Надо же как-то зарабатывать.
– И много зарабатываешь на них?
– Неа. Зато гулять можно.
Чтобы не обидеть парня, я обещаю подумать и записываю его номер телефона.
По тускнеющим улицам я добираюсь до кафешки. Девушки пока нет.
Мне успевают приготовить кофе, а я успеваю выпить его.
Кстати, какое у неё имя?
Хватаюсь за телефон и захожу на сайт знакомств.
Эвелина. Серьёзно?
Отрываюсь от экрана и вижу, как заходит она. Привстаю и с улыбкой машу ей, а сам судорожно пытаюсь закрыть сайт.
Тёмно-зелёное платье на ней напоминает мне про скорое лето. Может быть, из-за двух пышных холмов, которые вмиг оказываются передо мной.
– Привет. Извини, опоздала. Давно ждёшь? – Эвелина улыбается в ответ.
Если бы это не было
– Привет. Ничего страшного. Нет, совсем недавно подошёл, – учтиво отзываюсь я.
Если бы это не было дежурной фразой, можно было бы подумать, что нам наплевать на потраченное время.
Мы садимся за стол, и я распаковываю свой стандартный набор историй, которые рассказываю для охмурения девиц. Пока болтаю, замечаю, что она красится. А жаль. С рыжими я ещё ни разу не спал.
Ручеёк звонкого девичьего смеха подхватывает каждую мою шутку и несёт её по живому, бодрому разговору. Глаза девушки искрятся озорством. Я понимаю, что её уже можно тащить в бар. А оттуда и до постели недалеко.
– Может, в бар? – предлагает Эвелина, опережая меня.
Я озадаченно киваю.
В сумерках мы находим неоновую вывеску и заходим в полутёмный зал. Я снимаю пальто с Эвелины и иду к вешалкам. За грудой вещей их уже не видно. Закидываю пальто на ту, что на ножке, и начинаю раздеваться сам. Вешалка накреняется и валится, словно срубленное дерево. Я поспешно поднимаю её и подбираю с пола пальто Эвелины. Заметила ли она? Оборачиваюсь. Вижу только копну рыжих волос. Лицо скрыто за меню. Повезло.
Мы заказываем дорогущее пиво. Я отхлёбываю из стакана и спрашиваю:
– А какую книгу ты держала в руках на фотографии?
– Это был Ницше.
– А почему именно Ницше?
– Его труды наилучшим образом отражают современный стоицизм.
– Рад слышать, что есть девушки, для которых важен стоицизм, – я усмехаюсь.
Эвелина хмурится. Шутка явно была неудачна.
Как же теперь продолжить разговор? В дебри философии лезть не хочется. Иначе всё обернётся лекцией, а покладистым студентом я сегодня быть не хочу. Ах, да, точно. Учёба.
– А ты ещё учишься? – спрашиваю я.
Эвелина кивает. Учится она на социолога.
– Скоро заканчиваешь?
– Нет. Ещё два года. Моя учёба несколько затянулась.
– Как же так получилось?
– Пришлось менять вуз.
– Поняла, что не твоё?
– Ну, это больше связано с одногруппниками. Не могла с ними продолжать учиться.
– Не поспевали за тобой?
– Нет. Скажем так – не сошлись в моральных ценностях.
– Они не понимали всей прелести стоицизма?
Зря я так.
Но Эвелина прыскает со смеху.
– Нет. Они даже не знали этого слова. Дело в другом. Эти дебилы хвастались тем, о чём на зоне помалкивают. Так они хотели закосить под матёрых уголовников. Хотя сами даже не понимали, о чём говорили. Ведь за такие слова их опустили бы. Мне стало тошно, и я объяснила им что к чему. После этого мы уже не могли учиться вместе.
– В воровских понятиях ты разбираешься так же хорошо, как и в философии?
– Даже лучше.
– С уголовниками общалась?