Ренегат
Шрифт:
— Вообще-то я не имею права ничего говорить.
— А все же?
— Главное — выжить. То, что ты способна выжить. Я имею в виду твои силовые качества. Ты хрупкая. Думаю, у тебя мало шансов. Тебе надо заняться физическими нагрузками.
— А, ясно. — чуть ли не ору я.
— Мы ведь должны подходить под стандарты, иначе будем непригодными. Но главное выжить.
— Спасибо, что предупредил.
— Ты, какой флаг выбрала?
— Желтый. — Тревор мотает головой.
— Желтый выбирают слабые.
Тревор выводит меня из себя:
— Ты ошибаешься.
— Нет. — нагибается
— Не говорить о чем?
— Об Охоте не говорят раньше времени.
— А когда оно настанет?
— Скоро. После Клетки. Выбрала бы черный флаг… — Тревор отдаляется. — Паукам помогают. Считается, что черный флаг выбирают не только сильные физически, понимаешь, о чем я?
Я киваю.
— А что являет собою Клетка?
— Извини, я рад ответить, но мне не нужны проблемы…
Буквально из неоткуда появляется Хонор Трикс. Проходя мимо, он толкает меня. Да еще так сильно, что я едва не опрокидываюсь. Я до последнего надеялась, что сегодня мы не встретимся.
— Смотри куда идешь. — брызжет слюной Хонор. Я понимаю, что это не просто случайность, он толкнул меня нарочно. — Чего смотришь? — Трикс цепляется за воротник моего пиджака. Я отталкиваю его, но у меня недостаточно силы, чтобы освободиться.
— Отпусти. — требую я.
В выпученных, словно от натуги, глазах Хонора полно злости.
— Отпустить? — фыркает он.
— Да, отпустить. — говорит Люк, останавливаясь возле нас. Перепуганный, как овечка, Хонор разжимает свои огромные, похожие на перезрелые огурцы, пальцы. — Вали отсюда.
Оскорбленный Хонор с отвращением смотрит на меня и отходит в толпу. Поодинокие зеваки теряют ранее проявивший к нам интерес, и возвращаются к прерванным разговорам.
— И ты тоже. — бросает Люк Тревору.
Я поправляю пиджак.
— Спасибо, что вступился.
— Тебе пора спать, Харпер. — Люк тянет меня в коридор, ведущий к спальне.
— Еще рано. — протестую я, но он меня будто не слышит.
— Мне плевать. — заявляет Люк. Я упираюсь.
— Ты не справедлив! — выдаю я, одергивая руку. — Да что с тобой? Отпусти, Люк! Мне больно!
Не на шутку рассерженный Люк слегка ослабевает хватку.
— Ладно, — говорю я, понимая, что Люк не отступит. — Хорошо.
— Я проведу.
— Не потеряюсь. Не волнуйся.
Стоя в дверном проеме комнаты отдыха, Люк наблюдает, как я снимаю ботинки, сгоряча бросаю их о пол, а, легши, чтобы его не видеть, укрываюсь с головой одеялом, и мне сразу же становится тепло, будто я окунулась в горячую воду. Но это не укрощает мои бредовые мысли, которые снова обращаются к Люку. Пускай он ведет себя вызывающе, и мне даже показалось, что он беспочвенно приревновал меня, поэтому и разозлился, но днем он здорово мне помог, и вчера тоже. Люк дал Кае мазь и попросил осмотреть меня, будто знал, что у меня есть странные, опасные раны. И перед испытанием предупредил, чтобы я искала выход, и, когда я самовольно пошла к изгоям, он там появился, указав дорогу. И минут десять тому отогнал Хонора Трикса, который, вероятнее всего, прихлопнул бы меня, как муху. Может, он отправил меня спать не случайно?
Глава 6. Притягательный
Проснувшись, обдумываю тревожный сон, который посетил меня в тот самый миг, как только я сомкнула веки. Мне снились окутанные густым туманом, застывшие в каменной неподвижности, люди, словно живые статуи. Я видела их спины, не лица, но я чувствовала, что они мертвые, что их глаза открыты и пусты, как небо. Я нерешительно приближалась к ним, внутри ледяным снежком вырастал панический страх. Окаменелых истуканов было много, они окружали площадь, взяв ее в замкнутое кольцо. Я пробиралась к середине этой пустоши, зная, что они ждут чьего-то расстрела. В центре находились четыре человека: двое покорно сидели на корточках, их руки связали за спинами, а на головы надели мешки; еще двое, безликие, стояли позади своих жертв, направив на них заряженные оружия. Внутри меня мгновенно появился давящий плотный комок отвращения и, чтобы избавится от него, я поспешила проснуться.
В обширной спальне по-прежнему висит гулкая тишина, нарушаемая доносящимся из Норы бурным шумом и приглушенным гомоном. Появляется быстрый топот, кто-то спешит в комнату отдыха, поднимается по ступенькам и вбегает в спальню. Я приподнимаюсь, и в полумраке вижу тонкую женскую фигуру и взъерошенные короткие волосы. Сомнений нет — это Ева. Один, задыхаясь, подбегает ко мне, сжимает мои плечи своими тонкими пальцами и неустанно тараторит:
— Просыпайся! Они дерутся. Они дерутся!
— Я не сплю. — отвечаю я, удивившись, что Ева так нервничает. — Что случилось?
— Они дерутся! Одевайся, иначе все пропустишь.
Высвободившись от цепких рук Один, сажусь на кровати. Обуваюсь. Ева учащенно дышит, и нервно переступает с ноги на ногу, будто опаздывает на важную встречу, а я ее задерживаю.
— Ты можешь быстрее, а? Мы все пропустим!
— Что пропустим-то? — Я завязываю шнурки.
— Люк дерется с каким-то парнем. Гоем, или как его там.
Я срываюсь с кровати, и несусь к выходу. Плевать, что шнурки болтаются, и, наступив на них, я кувыркнувшись, могу расшибить не то нос, не то сломать конечность. Стоило мне услышать, что Люк с кем-то дерется, как в груди все больно уплотнилось, а в голове закружились разные доводы, которые еще больше меня пугают.
В Норе холодно. По коже скользит прохладный ветерок. С каждым шагом восхищенные и одобряющие возгласы усиливаются. Некоторые выкрикивают имена тех, кто сошелся в схватке.
Погружаюсь, как водолаз в озеро, в разогретую толпу, и пробираюсь наперед, чтобы видеть поединок. На балконах полным-полно неконтролирующих от возбуждения себя людей, а, стоящие на дне зрители образуют живой неразрывный круг. Люк и Гой хорошенько побиты, оба без футболок и сильно вымотаны. У Люка левая сторона лица и шеи облита кровью. Он бьет Гоя, тот падает, не выдержав удара. Люк ждет, когда соперник поднимется на четвереньки и ударяет противника в живот. Гой падает и выплевывает сгусток крови. Публика, молниеносно реагируя на каждое движение бойцов, взрывается от восторга.