Ренегат
Шрифт:
Я обязана увидеть то, что будет происходить с вольноотпущенными. Может, мне удастся кого-то предупредить или спасти. А сейчас мне необходимо навестить Каю.
Обернувшись, на площадке между первым и вторым этажами вижу Люка. Он в черной кофте без рукавов и без молнии и в черных штанах. Я растерянно пялюсь на него: он подсматривал, как я подслушивала?.. И слышал ли он то, что слышала я?
— Что ты здесь делаешь? — интересуюсь я, нервничая.
— А ты? — роняет он.
— Я к Каи. Не знаешь, она у себя?
— Нет. — Люк останавливается в трех ступеньках от меня.
— Тебе не холодно?
— Нет,
— Ладно… Я пойду, можно? Проверю… Руку надо перевязать…
— На обед не опаздывай.
Глубоко вдохнув и взяв верх над расшатавшимися нервами, обещаю Люку, что приду вовремя. Убедившись, что он ушел, пулей выбегаю на второй этаж, нахожу знакомые двери и стучусь. Вскоре появляется сонная Кая.
— Да?
— Мне нужна мазь… — напоминаю я.
— Ах, да… Из головы вылетело, извини. — Кая открывает дверь пошире. — Заходи. У меня немного беспорядок. — предупреждает она.
В тесной комнате приглушенный свет, уютно, тепло, пахнет хлебом, а кровать расстелена.
Кая выходит из ванной с баночкой в руке.
— Только здесь. Я не могу одолжить все.
— Хорошо. — соглашаюсь я на ее условие.
— Мазь не моя. Я не могу ею распоряжаться. — оправдывается она.
— Я поняла. Спасибо.
Сев за небольшой круглый кухонный столик, развязываю бинт. Сняв перевязку, обнаруживаю, что кожа вокруг укуса темно-синего цвета, точно как была вокруг рваной царапины, которою нанес напавший на меня выродок. Легкими движениями наношу мазь, и посиневшая кожа, к огромному удивлению, полностью выздоравливает на глазах, а разверстую скверную рану затягивает. Любопытно, кто ей дал это настолько эффективное лекарство?
— Откуда у тебя эта мазь? — осведомляюсь я, но ответа не получаю. Кая забралась в кровать и, наверно, глубоко уснула.
Закрыв баночку с целебным снадобьем, выбрасываю повязку в мусорное ведро, и тихонько пробираюсь к выходу. Бесшумно покидаю скромную каморку уснувшей Каи и подхожу к перилам: внизу, вокруг Шара, столпилось полно народа — незамеченной из Норы мне не выбраться, а лифт не самый лучший и безопасный вариант. К тому же датчик движения в руке… Но я пойду к вольноотпущенным, и я получу еще одно неопровержимое доказательство того, что власть избавляется от людей без основательных причин. Тогда, у меня будет еще одна причина ненавидеть Аарон Селестайн и Кроу.
Для начала следует выяснить, как уйти из Норы. Мне известны всего два входа: лифт и через комнату с матрасами. Что ж, вариант первый отпал сам собой. Стремглав бегу по лестнице на третий этаж, миную пять дверей, и, свернув в проход, оказываюсь в помещении с черными матрасами. Приблизившись к отверстию в потолке, слышу вырастающий бурный шум: похоже, что в Норе разгорается неслыханный беспорядок. Но, чтобы посмотреть, почему поднялся внезапный страшный свои многоголосием гвалт, возвращаться я не стану. Подпрыгиваю и цепляюсь за бетонный выступ. Через минуту оказываюсь за стеклянным, возвышающимся на уходящей в глубину трехуровневую яму, зданием, возле ряда необъятных опорных столбов, подпирающих мост.
По яркому голубоватому небу, как воздушные серебристые корабли, плывут три больших светлых облака. За одним из них вот-вот грезит спрятаться палящее солнце. Под ногами бетонное покрытие, которое тонким слоем усыплено мелкими камешками песка.
В связи с катастрофической
Притаившись за углом, наблюдаю, как одна за другой уезжают почти три десятка машин с переливчато-черной чешуйчатой, как у змеи кожа, обшивкой и на внушительных размеров широких колесах. Подобные автомобили, вмещающие от четырех до восьми человек, показывали по экранах, восхваляя их безграничные возможности, но в Котле они никогда не ездили. Думаю, мне надо двигаться в том направлении, куда направились они.
Мчусь, сначала под мостом, а потом сворачиваю направо. Через минуты три пересекаю небольшую круглую площадь, за которой виднеются низкие, приземистые и унылые хибары, издалека выглядящие как поляна облезлых плотно выстроившихся почерневших грибов опятов. Меньше сотни метров — и я войду в запутанные темные очереди убогих лачуг вольноотпущенных.
Позади, — как и впереди, — никого. Но это не значит, что меня никто не засечет. В Котле полно камер видеонаблюдения, на них можно наткнуться в самых неожиданных местах. Так неужели в Департаменте-2 их нет? Уверена, в Норе эти круглые подвешенные, как идеальной округлой формы воробьиное гнездо под кровлей, штуки тоже обнаружатся, надо лишь повнимательнее присмотреться.
Приближаясь к первой ободранной халупке, слышу отдаленные женские крики и безутешный плач. Вскоре надрывные возгласы в одночасье исчезают, словно по командному щелчку пальцев. Ухабистые стены последующих опасно скособочившихся домиков выглядят так, будто их давно не чинили: глубокие выбоины, облупленная штукатурка; некоторые потрескались и осыпаются.
Не останавливаюсь. К удивлению никого не встречаю, ни одного живого человека. На земле валяется множество вещей из одежды, столовые приборы и детские игрушки: деревянная свинья, плюшевые светло-голубой кот и серая собачка, еще одна темно-коричневая собачка с белыми пятнами и вырванным изумрудно-зеленым глазом.
Прямо передо мной оказывается тупик, поэтому снова сворачиваю и оказываюсь на рынке, тоже опустевшем. По обе стороны прохода ломятся от изобилия долгие лавы с фруктами и овощами (и они выглядят вполне съедобными, не то, что на рынке в Котле: подгнившие продукты или зловонное гнилье, которое поскорее нужно выбросить). Миную незапертую бакалею, на ее дощатой ступеньке желтеет лимон, а над самой лавкой еще имеется одно помещение с маленьким квадратным окном, которое затворили ставнями. Подхожу к распахнутому галантерейному магазину — внутри никого. Будто все в один момент растворились.
Остановившись перед десятком рассыпанных зеленобоких яблок, замечаю, как мне кажется, Люка: черная одежда, кофта с капюшоном и без рукавов… Между нами расстояние не больше ста метров. Он буравит меня уничтожающим взглядом, затем скрывается в смежном переулке. Чувствую, что скоро получу хорошую взбучку и строго нагоняя, ведь я без спроса покинула Нору.
Доносятся испуганный женский голос — совсем другой, не тот, что слышала прежде — и последовавшие за вскриком три хлопка. Этот звук мне ни с чем не спутать: сработали винтовки с глушителями.