Ренегат
Шрифт:
— Боже, — сокрушенно вздохнул Вес. — Это по крайней мере три мили отсюда. Как, к черту, вам удалось?
Он посмотрел на распластанное в пыли тело Реддинга. Руки, плечи, спина сочились кровью.
У них не было времени на разговоры. Нужно было промыть и забинтовать раны.
— Вы можете встать? — спросил Карр.
Райс снова открыл глаза. Вернее, это были не глаза. Он уставился на полковника матовыми бельмами. Но у него хватило сил кивнуть.
— Вы поедете на лошади Джесуса. Он сможет прокатиться и без седла на одной из лошадок, которых мы перегоняем.
Райс кивнул еще раз, потом опустил голову и уставился на свою исполосованную, кровоточащую грудь.
— Дайте вашу рубашку, — попросил он.
Вес ответил оторопелым удивленным взглядом.
— Вашу… рубашку… Я не хочу… пугать Сюзанну. Спина… наверное… еще хуже…
— Ей все равно придется увидеть это.
Райс покачал головой.
— Нет… вы… или Ханна… перевяжете меня.
— Нет, — отказался Вес. — Она, а не я выхаживала вас в госпитале.
— Вы не можете понять. Я не хочу, чтобы она… увидела меня… таким. Даете слово?
В конце концов Вес был вынужден согласиться. Он не знал, как сдержать слово, но совершенно ясно, что Райс не тронется с места, пока не услышит обещания. Но Вес слишком хорошо знал свою сестру. Она сразу же начнет суетиться вокруг раненого. Проклятие!
— Даете слово?
— Даю, — хмуро откликнулся Вес. В конце концов это была первая просьба Райса. Полковник поднялся, опираясь на костыли, потом, нагнувшись, помог подняться Райсу. С другой стороны Реддинга придерживал Джесус. Мексиканцу было семнадцать лет. На вид он был некрупным, но жилистым и сильным парнишкой. Реддинг ухватился за Веса, и полковник испытал нечто вроде удовлетворения оттого, что теперь он, Весли Карр, помогает Райсу Реддингу. И проклятые костыли не были в этом помехой.
Райс качнулся, и Вес увидел, как плотно сжались губы, заходили желваки на скулах валлийца. Должно быть, он испытывал нестерпимые мучения. Никогда раньше полковник Весли Карр не встречал такого самообладания… Три мили… Господи, помилуй!
— Вашу рубашку, — разлепив губы, попросил Реддинг.
Вес снял рубаху и протянул ее Райсу.
— Кровь все равно просочится сквозь ткань, — предупредил он.
— Раны подсохли, — ответил Райс, осторожно просовывая руки в рукава.
Вес не переставал изумляться терпеливой стойкости упрямца. Он послал мексиканца в город за доктором.
Юноша замешкался.
— Сможете ли вы управиться и с лошадьми и с сеньором?
Вес кивнул.
— Как только мы посадим сеньора Реддинга на лошадь, все пойдет как по маслу.
Реддинг кивком подтвердил. Мексиканец с сомнением подвел жеребца к Райсу, сложил ладони чашечкой и наклонился, чтобы сеньор мог упереться ногой в подставленные руки. Райс взялся за луку седла, оперся левой ногой о руки мальчика и мучительно проволок тело в седло. Стременами он воспользоваться не мог.
— Сеньор, вы сможете удержаться в седле?
Неизвестно. Но он выживет, как выживал раньше. Райс благодарно кивнул.
— Спасибо, — с трудом произнес он, глядя на окровавленные ладони мексиканца.
— Не за
— Будь осторожен.
— Они убили моего брата. Я всегда осторожен, но когда-нибудь я за него отомщу.
— Мы сделаем это вместе, — пообещал Реддинг. — Вместе отомстим.
Райс всеми силами старался удержаться на лошади. Он не был уверен, что не обманул Веса и Джесуса, пообещав, что с ним будет все в порядке. Откровенно говоря, он не знал, сможет ли он благополучно добраться до ранчо.
Он слишком долго существовал только за счет стальной ненависти. Много раз он готов был сдаться на милость Харди Мартина, но нечто внутри противилось малодушию и восставало против того, чтобы доставить врагу удовольствие.
Сейчас ему надо было найти точку опоры. Что-то внутри себя, чтобы выжить. Не Сюзанна. Не жалость, которую он прочтет на ее лице, не ужас, если она заметит следы ударов хлыста. Особенно, если она разглядит еще и старые. Они смутно, но просматривались на теле.
Одна женщина, с которой он переспал, заметила их и задала несколько неприятных вопросов. С тех пор он или занимался любовью, не снимая рубашки, или держался так, чтобы рубцы не были видны. Так было и с Сюзанной.
Быть избитым кнутом это так… унизительно, так… недостойно мужчины. И этот след от веревки на шее… Райс проглотил ком в горле. Во рту оставался привкус унижения. Злость поддерживала в нем сознание, и мозг начал разрабатывать варианты мщения. Он уничтожит Мартинов.
Но сперва он унизит их.
Война Сюзанны отныне стала его войной.
Сюзанна, как дикое животное, заточенное в клетку, непрестанно ходила из угла в угол. Она боялась сойти с ума от ожидания. Женщина надеялась, что Райс Реддинг вернется еще до ужина. Вес тоже опаздывал. Другие ковбои прискакали уже час назад и сказали, что Вес спешит домой.
Где же они были?
Надо было ей утром поехать с ними, чтобы теперь ее не угнетало собственное бессилие, зависимость от ожидания.
А Райс? С каким нетерпением она ждала его сегодня! С каждым днем желание видеть его, чувствовать рядом нарастало.
Утром она украдкой увидела, как он выезжает со двора вместе с Весом и Джаймом. Она еще подумала, неужели Райс изменил свое отношение к работе, но потом один из ковбоев вернулся и сказал, что в полдень Реддинг ускакал куда-то один.
Даже воспоминание о Райсе было болезненным. Каждый дюйм ее тела властно требовал его прикосновения. Душа болела. Она так заботилась, так беспокоилась о нем! Ее вечно ускользающий, неуловимый ястреб.
— Едут! Едут!
Сюзанна услышала крик и бросилась на крыльцо.
Двое мужчин и небольшой табун лошадей. В человеке, который держал веревку, направляющую табун, Сюзанна узнала брата. Другой человек…
Боже Всемогущий! Это был Райс. Она узнала его по темным волосам. Все остальное было неузнаваемо: это была не его лошадь, не его посадка… Он едва держался в седле… плечи опущены… согбенная фигура… и…