Ректор поневоле
Шрифт:
Глава 4. Зелье сварить — не напасть, как бы в зелье не пропасть
С учебными планами мне удалось разобраться довольно быстро. В конце концов, хоть я и ненавижу зельеваренье лютой ненавистью, учили меня на совесть, и звание «Лучший зельевар Белого континента» я получила не за красивые глаза. Но, тем не менее, я уже полчаса тупо смотрела в свои пометки, пытаясь понять, какой идиот составлял учебную программу по моему предмету. Зелье от насморка? На выпускном курсе у боевиков? Вы серьезно? Или у меня что-то с памятью, или моё склерозное высочество всё-таки учили немного
Очередной удар гонга, призывающий студиозов на обед, вывел меня из задумчивости. С учебными планами можно разобраться в другой раз, а для завтрашней лекции у меня есть кое-какие сюрпризы. Надеюсь, они заставят боевиков на время позабыть о желании сделать какую-нибудь пакость горячо любимому ректору. Ну, а если нет, то, как выяснилось, отработками список наказаний для нерадивых студиозов в Академии Стихий не ограничивается.
С этими мыслями я нежно погладила по корешку здоровенный фолиант с выгравированным на обложке названием «Статут». Наказаниям в нём уделялось три главы, и всего несколько пунктов требовали обязательного присутствия преподавателя. С трудом прогнав с лица кровожадную ухмылку, я взялась, наконец, за кипу корреспонденции.
Несколько свитков пришлось отложить в сторону. Разгневанные родители интересовались, почему их невероятно талантливое дитятко не попало в стены Академии. Откуда мне знать, почему? Да, и вообще, про подобные претензии в Статуте ничего не писали, стало быть, это не мои проблемы. Хотя, для очистки совести, в будущем поинтересуюсь у дядюшки, надо ли отвечать на такие письма.
Ещё парочка посланий вызвали у меня нервный тик. Вдовы отдавших жизнь за Правителя в последней войне просили принять их наследников в Академию без вступительных экзаменов. И, естественно, безвозмездно, то есть, даром, ввиду оказанных короне неоценимых услуг. Я бы, пожалуй, и не против, но вот беда: последний военный конфликт, в котором участвовал Белый континент, случился сто восемьдесят лет назад. Рыбацкую фелуку чернаков штормом загнало в один из южных портов. Разумеется, никакие герои там жизнью не жертвовали. А до того была Последняя война, и деткам тех героев должно бы уже стукнуть века по четыре, как Па. Подавив недостойное желание посоветовать оборотистым вдовушкам получше учить историю, я написала десяток однотипных ответов, с просьбой уточнить, в каком именно военном конфликте сгинули их кормильцы, и на том успокоилась.
В двух свитках, увешанных разлапистыми печатями Совета, как деревенская невеста бусами, у меня грозно требовали отчёта о средствах, потраченных на ремонт второго корпуса общежития. Это надо будет тоже выяснять у Па. Во-первых, я в глаза не видела не только упомянутые средства, но и сам корпус. А, во вторых, тут, что, казначея нет? Или я ещё и бухгалтерией должна заниматься?!
Наконец, разделавшись с бумажной волокитой, я с трудом разогнула спину и, весело похрустывая суставами, прошлась по обширному кабинету. «Проще десяток василисков завалить, — подумалось мне. — В этом проклятом кресле я наживу только чугунную задницу, артрит, геморрой и парочку неврозов». А кресло всё так же маячило за спиной мрачной тенью, напоминая, что я ещё и половину запланированного не сделала.
Ещё через час мое вконец одуревшее от обилия информации высочество готово было схватиться с сотней василисков и Чёрным континентом в придачу, лишь бы получить повод убраться из ненавистного кабинета.
— Профессор Аленна, Ваше присутствие…
— Иду! — перебила я, с трудом скрыв радость.
Если Карна и удивилась моей покладистости, то ничем этого не показала.
— С Вами хотят посоветоваться целители, — холодно продолжила она, пока я выбиралась из-за стола. — Неизвестный состав зловредного зелья не смывается с кожи первокурсника никакими средствами.
— Да. У меня были мысли о чём-то подобном, — в гулких коридорах учебного корпуса наши шаги рождали громкое эхо, чему я была несказанно рада. Оно заглушало громкое бурчание в моём пустом животе: я благополучно не успела не только пообедать, но позавтракать, а время близилось к ужину.
Карна не удостоила меня ответом. В полном молчании мы добрались до Больничного корпуса.
Седой целитель в светло-голубой мантии наклонил голову в знак приветствия:
— Лерра ректор, профессор Карна, прошу за мной.
Лаборатория здесь оказалась несколько приличнее той, в которой занимались студиозы, но всё-таки гораздо хуже, чем у меня дома, не говоря уже о дворцовой. Различия, конечно, были ожидаемыми, но не до такой же степени? Весы, попавшиеся мне на глаза, куда органичнее смотрелись бы в музее. Впрочем, и разнообразием ингредиентов здесь тоже похвастать не могли. Надо будет выяснить, насколько это нормально. Неужели таким минимумом можно справляться с травмами, неминуемо возникающими там, где на маленьком клочке земли собраны пять сотен недоученных магиков?
— Профессор Аленна, — нарушил молчание целитель. — Я ознакомлен с Вашими работами в области зельеваренья, и надеюсь, Вы сможете нам помочь в нейтрализации этого состава.
Не буду описывать двухчасовые изыскания. Сразу скажу, что помочь им я не смогла, и в первую очередь потому, что в лаборатории отсутствовала половина общедоступных ингредиентов и инструментов, не говоря уже о редких. Пообещав подумать над проблемой в свободное время, когда оно у меня только появится, это свободное, я поплелась обратно в свой кабинет.
На этот раз меня никто не сопровождал и, погрузившись в невесёлые мысли, я спохватилась только, в третий раз пройдя мимо собственной двери по круговому коридору административного корпуса. А подумать было о чём. Я не раз и не два слышала, как ругался Па, подписывая огромные дотации на содержание «проклятой учебки», как он выражался. Конкретных сумм я, конечно, не видела, но чтобы вызвать такие эпитеты из уст моего всегда сдержанного родителя, который никогда не отличался скаредностью, нулей там должно было стоять очень много. Но обшарпанные стены и нищенская лаборатория громко заявляли о противном…
«Казначей ворует, что ли? — проворчала я. — Только этого не хватало. Правильно, у дядюшки амурные переживания, что ему до каких-то там счетов? Ну, вот… Теперь придётся проверять ещё и финансовую отчётность!»
Сообразив, какие бумажные горы нарисовались в перспективе, я схватилась за голову: удирать надо отсюда как можно быстрее. Пока эта бумажная рутина не затянула меня, как гиблое болото. Сказано — сделано. Через несколько минут моё перепуганное высочество, смахнув в ящик стола остатки корреспонденции, шагнуло в портал.