Рекрут

Васильев Владимир Николаевич

– Ща! – отозвался Костя, помешивая половником борщ в кастрюле. – Иду!

Он вернул на место крышку, вытер руки о фартук, выключил газ, ибо борщу осталось только дойти, и направился в комнату.

– Садись, – велел Виорел, кивая на кресло напротив койки. – Говорить будем. Наверное, долго.

Костя послушно плюхнулся в кресло.

Некоторое время Виорел, насупившись, молчал. Потом поинтересовался:

– Ты сам-то понял, что произошло? Там, в Центруме? В глобальном смысле?

Костя пожал плечами:

– А что там понимать?

Нас приняли за кого-то другого, пытались убить. Тебя подстрелили. Хорошо, что в последний момент получилось удрать домой.

– Я немного не об этом.

– А о чем?

Виорел подумал и предложил вспомнить, как они уходили в Центрум из этой самой комнаты, – Костя сейчас сидел аккурат напротив зеркала, на месте которого возник ход в чужой мир.

– Ты велел мне зажмуриться, – добросовестно принялся вспоминать Костя. – Потом открыл портал, подтолкнул меня, и все, мы оказались в Центруме.

– Правильно, – кивнул Виорел. – А когда возвращались?

– Тут помню хуже, – честно признался Костя. – Когда стрельба поднялась, ты упал на меня. Я не устоял – мы оба свалились на пол. И я вдруг увидел вот эту самую комнату – твою койку, ножки вот этого самого кресла. Вроде как в оконце, небольшом таком, у самого пола. Ну, я туда и пополз. Сначала тебя пропихнул, а потом и сам протиснулся. А ты что, не помнишь?

– Помню, – буркнул Виорел, как показалось Косте – недовольно. – Потому и спрашиваю.

– Хорошо еще, что ты сознания не потерял, – вздохнул Костя.

От воспоминаний о недавних событиях по спине снова прогулялся неприятный холодок.

– А что случилось бы, если бы я действительно потерял сознание? – спросил Виорел с интересом.

– Как что? – удивился Костя. – Ты бы не открыл ход на Землю, и нас бы там и пришили, в Харитме.

– Видишь ли, дружище Костя, – серьезно сообщил Виорел, – дело в том, что я не открывал обратного хода.

Костя совершенно растерялся.

– Как это не открывал? А кто тогда его открыл?

Виорел взглянул на него очень внимательно, потом заговорил:

– Суди сам. Во-первых, мне ни разу не удавалось открыть ход из Харитмы. Я вообще не знал, что это возможно, мой ход открывается только с побережья за девятой заставой, там же, куда приводит ход с Земли, около столбика с меткой. Иначе зачем мне на обратном пути все время таскаться за полторы сотни верст из Харитмы в степь? Во-вторых, мой ход всегда вертикальный и узкий, он – дверь, а не оконце у самого пола. Ну и в-третьих, я просто хорошо помню, что не открывал хода. И у меня есть все основания думать, что обратный ход открыл ты.

– Но… я же не умею! – пробормотал Костя растерянно. – Я даже не знаю, как это делается!

– Я тоже когда-то не умел, – спокойно произнес Виорел. – Все когда-нибудь открывают ход впервые. Поэтому очень важно понять – что именно приводит к этому? Одним нужно сильно разозлиться. Другим – испугаться. Третьим – напиться вдрызг. У каждого процесс открытия хода в Центрум свой, сугубо индивидуальный.

И ходы разные – у одних здоровенные и устойчивые, а у других крохотные и держатся меньше секунды, не успеешь юркнуть. Неизменно только одно: куда бы ты ни попал в Центрум и откуда бы ни открывал обратный ход, ты всегда возвращаешься в ту точку на Земле, откуда уходил. Даже если первый ход открывает один человек, а обратный – другой. Ты всегда вернешься в точку старта того человека, который открывает обратный ход, это закон. Именно поэтому никто посторонний в Харитме не мог открыть нам ход, через который мы вернулись сюда, ко мне домой в Вологду. Именно потому, что уходили мы вдвоем и отсюда. Я обратного хода не открывал. Остаешься ты.

Костя жадно внимал рассказу Виорела, невольно пытаясь восстановить в памяти мельчайшие подробности последних секунд в Центруме. Что он чувствовал за секунду до того, как увидел спасительный ход? Да ничего особенного, если разобраться. Жгучее желание оказаться подальше оттуда, где стреляют. Пожалуй, больше и ничего.

– Всех, кого я вожу с собой в Центрум, я рано или поздно экзаменую на способность открывать ходы, – снова заговорил Виорел. – Дошла бы очередь и до тебя, но ты оказался поразительно шустрым.

– Оказался… – проворчал Костя, потирая шею. – Окажешься тут, когда рядом из револьверов палят…

– Зато мы теперь точно знаем, что ты – проводник, – пожал плечами Виорел. – В смысле – ходы открывать умеешь.

– И сколько твоих прежних носильщиков тоже оказались проводниками?

– Ты третий. – Виорел вздохнул. – И признаюсь честно: основная моя проблема в том, что первые два, как только осознали себя проводниками, тут же откололись и начали собственный бизнес. И это меня здорово напрягает.

– Мне пока рановато, – криво усмехнулся Костя. – Я в Центруме пока как папуас в Диснейленде…

– А ты бывал в Диснейленде? – поинтересовался Виорел вкрадчиво.

– Не-а…

– Вот и не обижай папуасов! – Виорел засмеялся. – Шучу.

Он помолчал, потом добавил:

– В общем, мне бы очень не хотелось, чтобы ты, как пооботрешься, тоже откололся.

– Когда меня все устраивает, я никуда не сбегаю, – заверил Костя. – Разве только сам выгонишь…

Виорел некоторое время испытующе глядел на Костю, потом вдруг спросил:

– Что там у тебя на плите, борщик? Давай, наверное, по борщику, а потом будем тренироваться ход открывать. Все равно без этого никуда.

Костя покорно встал и направился на кухню.

* * *

Довольно быстро Костя понял, почему без умения открывать ход в Центрум и обратно (в основном обратно) не обойтись. Виорел хотел отправить его в Центрум с поручением, а сам планировал остаться в Вологде на хозяйстве. Сам он не шел отчасти из-за запрета врача (да и слабоват еще был для турпоходов, даже профан Костя это отчетливо понимал), отчасти из каких-то недоступных Косте высших стратегических соображений.