Редаманс

Долорес Х. К.

На мгновение я подумываю о том, чтобы распахнуть дверцу машины и рискнуть - перелезть через сетчатый забор и броситься через шесть полос несущихся автомобилей.

Это был бы отличный способ дать понять Адриану, что его попытки давить на меня ни к чему не приведут.

Но если у этого лексуса особо прочные стекла военного образца и пуленепробиваемый выступ, то, вероятно, у него стандартные детские замки.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — Адриан прерывает мой мыслительный процесс, и я поворачиваюсь, приподняв брови.

О, я в этом сомневаюсь.

— Наш разговор в больнице, —

начинает он, его веселье сменяется более серьезным выражением лица. — Я был резок и пренебрег твоими переживаниями.

Мои глаза сужаются.

Что?

— Это не оправдание, но ты застала меня в конце двадцатичетырехчасовой смены, всего через несколько минут после операции, и в первые тридцать минут мне пришлось сесть и поесть, — продолжает он, проводя рукой по своим кудрям. — Мой темперамент взял надо мной верх, но я не должен был принижать значение нашей совместной истории.

Я настороженно смотрю на него.

— Тебе не следовало принижать нашу историю, потому что это было грубо или потому что это было неправдой?

Мои нервы, должно быть, расшатаны недавним противостоянием, потому что я не испытываю ни малейшего беспокойства, задавая этот вопрос.

Его темные глаза встречаются с моими.

— И то, и другое.

Ну, это расплывчато.

— И вся эта чушь насчет того, что я помешанная и параноик? — Я скрещиваю руки на груди. — Ты действительно так думаешь?

Как я ни стараюсь, я не могу скрыть нотку обиды в своем голосе, и выражение лица Адриана смягчается.

— Эти комментарии были неуместными, — признает он. — У тебя было полное право беспокоиться о моих намерениях в Нью-Йорке, учитывая наш послужной список, и я должен был действовать более активно после того, как мы столкнулись друг с другом на вечеринке. Если бы я просто отвел тебя в сторону той ночью и объяснил, почему я здесь, я подозреваю, что в больнице все могло бы сложиться по-другому - если бы вообще сложилось. — Он делает паузу, достаточную для того, чтобы извинения улеглись, прежде чем добавляет: — И если не принимать во внимание ужасные обстоятельства, наша сегодняшняя встреча, похоже, может стать возможностью. Начать все сначала. Как друзья.

Начать все сначала? Как друзья?

Я смотрю на него, логика и эмоции сталкиваются в моей голове, как бойцы в клетке.

Эмоционально, это чертовски хорошее извинение, и почти каждая частичка меня хочет верить, что он говорит серьезно. Что Адриан, спустя столько времени, возможно, все еще жаждет каких-то отношений со мной - даже просто дружбы.

Логически, я знаю, что не могу доверять ни единому слову сладкоречивого Адриана, независимо от того, насколько искренне он может звучать — и тот факт, что я уже чувствую, как слабеет моя решимость, рушатся края моих укрепленных стен, является красным флагом.

Мне также трудно поверить, что такой тщательно собранный человек, как он, сказал бы что– то, чего не имел в виду, даже если не выспался. Это тот самый мужчина, который годами сохранял обаятельный,

вежливый вид, не допустив даже грубой оговорки по отношению к коллеге или однокласснику. Есть очень реальный шанс, что весь этот эмоциональный всплеск может быть преднамеренным и ...

И я просто не могу доверять ему, решаю я. Я не могу терять бдительность. Я не могу «начать все сначала» или быть «друзьями». Это слишком рискованно.

Потому что Адриан Эллис - всепоглощающая сила.

Он не случайная сигарета, которой вы балуетесь, - он укол героина прямо в вену. Зависимость на грани разорения.

Мне посчастливилось уйти невредимой в прошлый раз, но я не забыла кайф, и я знаю, без всяких сомнений, если я буду потакать ему - даже как друзья - Адриан погубит меня.

— Поппи? — Он наклоняет голову набок, его силуэт с резкими тенями вырисовывается на фоне городского пейзажа, и - нет. На этот раз у меня нет ни малейшего шанса оправиться.

Никаких новых начал.

Никакой дружбы.

Я делаю глубокий вдох, моя грудь сжимается до предела от дискомфорта.

— Я ценю твои извинения, — наконец говорю я. — Но я не уверена, что это действительно необходимо.

Он приподнимает бровь.

— Не пойми меня неправильно, — продолжаю я. — Ты вёл себя как полный придурок в больнице, но моё появление и бомбардировка тебя кучей безумных, в духе Макиавелли, обвинений, возможно, была...

— Домогательством? — легко подбрасывает он.

— Я собиралась сказать «импульсивным поступком», — парирую я. — Как бы то ни было, мы оба выглядели не лучшим образом, и я не держу зла, если ты тоже. Но, честно говоря...

Слова застревают в горле, словно тело физически пытается удержать их от выхода наружу.

Разрушительно, напоминаю я себе. Ты спасаешь себя от гибели.

— Я не хочу начинать все сначала, — выдавливаю я. На его лице мелькает удивление, но я продолжаю. — Ты сам сказал это на днях. Ты двигаешься дальше, я двигаюсь дальше ... И я думаю, мы должны оставить прошлое там, где ему и место. — Я прочищаю горло. — Я желаю тебе всего наилучшего, и, очевидно, я очень благодарна, что ты был там, чтобы спасти мою задницу раньше, но я не хочу быть друзьями. Я не хочу выполнять с тобой дела, осматривать достопримечательности или делать что-то еще. И, честно говоря, ты не можешь сказать ничего такого, что заставило бы меня передумать, поэтому я была бы признательна, если бы ты просто подбросил меня до моей квартиры.

Даже я шокирована уверенностью в своем голосе, хотя легкое удовлетворение от того, что я звучу как взрослый человек, и близко не сравнится со все более неприятной болью в моей груди.

Адриан рассматривает меня долгое, затянувшееся мгновение, и я с тревогой жду его реакции.

Возможно, мне следовало подождать, пока мы не спустимся с высоты 135 футов над уровнем реки, прежде чем отказываться от его дружбы.

Но когда он, наконец, отвечает, в его голосе нет возмущения - только сдержанный кивок согласия.