Рецепт предательства
Шрифт:
– Вот оно что… Тогда… да. Тогда это понятно.
– Владислав, как золотая рыбка, говорил мне: «Проси чего хочешь», но некоторые вещи сложно оценивать в рублях, поэтому я сказал ему, чтобы сделал то, что попросит сын, а мне ничего не нужно. Я ведь, собственно, ничем здесь не участвую…
– Ну, это как сказать…
– Да, Владислав тоже высказался в этом роде и заявил, что хочет отблагодарить меня. Я давно просил его продать мне рисунок Дюрера – очень хорошую работу, которую он по случаю приобрел в какой-то, кажется, частной галерее. Но он все не соглашался, говорил, что и ему самому картина нравится, а главное, Тамара как-то уж очень к ней неравнодушна. Так вот, после того как все они вернулись из Израиля и оба мальчика пошли на поправку, Владислав подарил мне рисунок, не преминув снабдить все это весьма пафосной речью
– То есть катание на автомобиле с открытым верхом здесь не повлияло?
– Кто знает… Возможно, причина крылась в совокупности… факторов. Так или иначе, сын Владислава жил, а мой сын умер, и подарки, полученные в компенсацию за эту смерть, резали глаз. Машину я продал быстро, а с рисунком возникла заминка. Подобные вещи не относятся к числу высоколиквидных товаров, и, хотя я назначил невысокую цену, покупатель все как-то не находился.
– Владислав был в курсе, что вы распродаете его подарки?
– Нет… думаю, нет. Сам я не говорил ему, а кто бы еще мог сказать, не в курсе. Когда искал покупателя, я старался не пересекаться с теми, кто работает с ним.
– А почему, если не секрет?
– Трудно сказать. Возможно, мне не хотелось именно с ним говорить на эту тему… не знаю. Мне посоветовали обратиться к одному человеку, который якобы мог кого-то порекомендовать… в смысле – вывести на покупателя. Но сначала он хотел посмотреть рисунок. Я передал работу через посредника, с которым работал раньше и которому вполне доверял, но тот на следующий день позвонил мне и сказал, что возникли проблемы. Мы встретились, он вернул рисунок и сообщил, что не может предлагать его, поскольку это – копия. Представьте себе мое изумление. Зная всю предысторию появления у меня картины, пожертвовав здоровьем, а в итоге и жизнью своего сына, выслушав эту идиотскую речь, я вдруг узнаю, что все это было проделано ради ничего не стоящего куска картона. Сначала я, разумеется, не поверил. Но, встретившись с тем человеком, на которого вышел посредник, я убедился, что все именно так, как мне говорили. Оказалось, что человек этот в прошлом художник и рисунок – копия его собственной работы. На всех своих копиях он делает некую особую метку – он объяснил мне и даже показал, в каком именно месте картины находится этот почти незаметный нюанс, – так что сомневаться уже не приходилось.
– Как вы думаете, сам Владислав знал, что отдает вам копию?
– Разумеется. Владислав – профессионал. Он не ошибается в таких вещах. Но тот рисунок, который он приобрел в галерее, был подлинным, это мне известно. Думаю, он и сейчас у него.
– Откуда же взялась копия?
– Кто его знает… Торговля произведениями искусства – бизнес… своеобразный. Владислав не брезговал и подменами и не особенно скрывал это, объясняя тем, что должен же он как-то держаться на плаву… Думаю, где-то по случаю он приобрел и эту копию, так же как приобрел рисунок, и спрятал до лучших времен, авось пригодится.
– Вот и пригодилось…
– Ну да. Узнав истинную ценность рисунка и поняв, что произошло и как именно меня отблагодарили, я долго не мог прийти в себя. Вот за что умер мой мальчик… Вообще, я человек не мстительный, быстро забываю зло, но в этом случае… Я не смог простить. У меня был друг, Толик, мы вместе учились, как ни странно, в монтажном техникуме. Хотя ни один из нас ни дня не работал по полученной специальности. После армии Толик поступил в медицинский, а я – в университет, на исторический. История искусств. А столкнулись в рыбацком магазине.
– Рыбак рыбака…
– Ну да. Это хобби у нас еще в техникуме было общим. На этой почве, собственно, мы и сблизились. Ну вот. Поговорили, узнали кто где, да с тех пор так и общаемся. Как-то даже брали рыбацкий тур в Финляндию. Но не впечатлило. У нас лучше. Впрочем, это я отвлекся. Толик работает в лаборатории, не так далеко отсюда, я частенько бывал у него. И вот как-то разговорился с ним об этих легочных инфекциях… Он знал о… том, что произошло.
– И
– Нет. Об этом не знал. Об этом я никому не говорил. Не представляю, как вам удалось узнать это…
– Я – частный детектив.
– Ну да… да. Впрочем, не важно. Так вот, об инфекциях. Толик – профессионал в своем деле, настоящая ходячая энциклопедия, когда я начал расспрашивать его, он мне столько всего порассказал, что я только диву давался, сколько на свете всякой дряни водится. И вот в числе прочего он поведал весьма занятную историю о том, как однажды в одном иностранном городе заболела сразу целая толпа народа, проживающая в одной и той же гостинице, и многие умерли, и врачи долго не могли найти причину. Потом выделили этот вирус, а недуг стали называть «болезнь легионеров», или по-другому – легионеллез. Это необычное название как-то связано с тем, что подобной болезни очень подвержены путешественники. Болезнь эта трудно диагностируется, поскольку течение ее очень похоже на пневмонию, а смерть наступает быстро, то есть как бы не успевают догадаться, что это – легионеллез. Все это почему-то очень заинтересовало меня, хотя в тот момент я не имел никаких конкретных планов и сам себе, пожалуй, не смог бы ответить на вопрос, для чего мне может пригодиться такая информация. Но тема не выходила из головы. Я посмотрел, что об этом пишут в Интернете, и выяснилось, что основная опасность при этой болезни, которая, собственно, и является причиной такой высокой смертности, это высокая интоксикация организма. Из-за этого выходят из строя разные жизнеобеспечивающие системы, и проблема с легкими как бы отходит уже на второй план. Соответственно, если организм человека ослаблен, имеются хронические заболевания или еще что-то в этом роде, то вероятность летального исхода весьма велика. Кроме того, в группу риска входят курящие мужчины старше сорока лет. В общем, чем больше я узнавал об этом, тем яснее становилось мне самому, что, собирая эту информацию, я неявно и почти бессознательно примеряю ее к Владиславу. Он, несомненно, входил в группу риска. У него была масса проблем со здоровьем, и, если вирус подобного рода проникнет к нему в легкие, он – первый кандидат на летальный исход. Мой сын умер от легочной инфекции. И Владислав косвенно способствовал этому. Пускай сам попробует, каково оно. И если Господь оставит его в живых, значит, так тому и быть, значит, за мой грех послано мне. А если нет… Значит, будем считать, что хоть раз в своей жизни Владислав расплатился без обмана. Смерть за смерть. Вот что думал я, в очередной раз отправляясь к Толику и теперь имея в голове уже вполне определенное намерение и план действий.
– Как вам удалось заполучить образец?
– Я просто украл его. Снова заговорил с Толиком об этой инфекции, сказал, что история меня заинтересовала, попросил показать штамм. Он принес какую-то колбу из холодильника, начал рассказывать мне о вирусе, потом его куда-то позвали, а я спросил, не испортится ли экспонат. Толик бросил мне ключи и сказал, чтобы я отнес колбу в холодильник.
– И вы не отнесли?
– Отнес. Но потом вынес обратно. И унес домой.
– Вирус проникает в организм в виде мелкодисперсного аэрозоля при вдыхании. Как вам удалось добиться этого?
– Вы и об этом знаете? – на лице моего собеседника отразилось искреннее удивление.
– Добывать информацию – моя профессия.
– Да… аэрозоль. В этом была главная трудность, и я долго ломал голову, как мне провернуть все это. Но в конце концов нашел выход. У меня сохранился флакон от старого одеколона, знаете, раньше выпускали такие, с резиновыми грушами? На крышке с одной стороны груша, с другой – распылитель. Наливаешь одеколон, нажимаешь на грушу и получаешь мелкодисперсный аэрозоль.
– Остроумно.
– Возможно. Но главная проблема заключалась в том, как заставить Владислава вдохнуть его, и я придумал вот что. У Ирины есть такие кастрюльки… «Цептер» или не знаю, как их там. В общем, крышка там сделана так, что, когда кастрюлька закрыта, воздух оттуда практически не выходит, и пища готовится как на пару. Так вот. В такую кастрюльку с остатками пищи я и вдунул этот самый аэрозоль. А когда Владислав приехал, попросил его понюхать, не протухло ли. У меня, дескать, нос заложило. Все это я проделал перед самым его приходом и брызнул щедро. Так что, даже если что-то и вышло бы в какую-нибудь щель, оставшегося все равно должно было бы хватить.