Развод. Предатели
Шрифт:
Время не стояло на месте.
С момента развода прошло уже больше трех месяцев и на пороге стояла весна. Меня по-прежнему убивала холодность и предательство детей, а по ночам часто снился кошмар – я приезжала домой, подходила к воротам и не могла отпереть замок, и в какой-то момент вспоминала, что это больше не мой дом. В этот момент неизменно наступало пробуждение, и я подскакивала на кровати в холодном поту и с отчаянно трепещущим сердцем. По-прежнему накатывала тоска по счастливому прошлому, но что-то уже менялось. Какие-то запчасти,
Первой начала умирать ревность. Я вдруг поняла, что чувства к бывшему мужу стали другими. Обесцветились что ли, поблекли. Если раньше я была уверена, что они навсегда, то теперь все чаще попросту забывала о них. Если он смог так легко отказаться, то почему я должна за них цепляться? Не должна и не буду.
Постепенно из единственного и любимого, Ланской превращался в чужого. Во внушительный эпизод прошлого. Очень внушительный, но оставшийся позади. Меня уже практически не ранило то, что сейчас он был с другой. Молодой, яркой и «более подходящей». Что уж теперь… Это его выбор.
И если вдруг он когда-нибудь разочаруется в нем, это будут только его проблемы. Обратно я не приму. Никогда.
Стоило только осознать, что ни при каких обстоятельствах не вернусь к этому человеку, как стало легче. Когда перестаешь цепляться за прошлое, прекращаешь грезить о том, как бы все вернуть обратно – это прошлое начинает отступать.
Как только я прекратила отождествлять себя и свою жизнь с Ланским, его образ перестал казаться самым ярким и перекрывать собой остальной мир. Вот дети – да, их предательство до сих пор терзало, выворачивая из груди целые куски обожженной плоти, и порой от тоски хотелось выть и бросаться на стены, а бывший муж с каждым днем оказывался все дальше от центра моей Вселенной.
После того, как с ремонтом было окончательно завершено, пришло время заниматься расстановкой мебели и оборудования. В этом мне помогали сотрудники. Они с удовольствием принимали участие в оснащении кабинетов, подкидывали дельные идеи и вносили посильную лепту в создание образа клиники.
Ну и конечно, не обошлось без Никиты.
Он приходил ближе к вечеру, после основной работы. И мы часами напролет могли обсуждать, например, куда лучше поставить стол. Двигали его, переставляли, смотрели. Потом пили чай, обсуждая как прошел день, потом снова возвращались к столу, и снова его двигали, пока не достигали идеального результата.
Никита уже оброс и не светил глянцевой лысиной, а я стала не так замкнута и мрачна, как прежде. Мы много говорили. У него оказалась крайне насыщенная жизнь – и по стране хорошенько помотало, и в разных областях себя пробовал прежде, чем найти ту, что пришлась по душе, и к спорту был неравнодушен, и к активному времяпрепровождению. Поход – запросто, пешеходная тропа на сотню километров – с удовольствием, спуск по реке на байдарках – как же без этого. А в молодости и на Эльбрус поднимался, и с парашютом прыгал, и затонувшие
Рядом с ним я себя чувствовала так, будто всю жизнь провела у плиты, да с тряпкой в зубах, а теперь внезапно обнаружила, что где-то там, все это время кипела другая жизнь.
Было странно, немного горько, и в то же время восхитительно. Я даже на эмоциях согласилась съездить на рыбалку, хотя ни разу в жизни не держала в руках удочку.
Еще он умел рассказывать анекдоты. Иногда такие неприличные, что от стыда краснели уши, но удержаться от смеха было попросту невозможно. И я смеялась, прикрывая рот ладонью, порой аж до слез.
И вот в один из таких моментов, когда я хохотала над очередным шедевром про Василия Ивановича и Петьку, раздалось суровое:
— И что здесь происходит?
На пороге стоял Ланской, которого не пойми каким ветром занесло в мою клинику.
Глава 18
В последнее время что-то было не так.
Вроде уже весна на носу, солнце светило по-особенному, и несмотря на то, что было еще холодно, молодые девки начинали ходить в коротких юбках.
Дома все как обычно. Молодая жена, очередной новомодный ремонт. Дети привычно мотали нервы.
Артем, как всегда полный дури под завязку, а порой даже чересчур, постоянно путался под ногами. Непонятно с чего он вдруг воспылал любовью к родному гнезду. И если раньше постоянно где-то мотался, иногда неделями напролет не показываясь дома, то теперь практически каждый вечер торчал в гостиной у телека.
Нервная Марина, вечно пребывающая на грани истерики. Что-то у нее не ладилось в учебе, вот и срывалась постоянно то в вопли, то в слезы. Ланской, если честно, не особо вникал в ее школьные проблемы. Уже большая, пусть сама разбирается.
С Владом так и не ладилось. Не смотря на требования Николая, сын отказывался не то, что приезжать для знакомства с мачехой, но и лишний раз общаться. На входящие отвечал сдержано, коротко и сухо, а сам вообще никогда не звонил. Это злило. Как можно игнорировать отца? Совести вообще нет!
Что еще?
Изжога процветала, но Ланской делал вид, что не замечает ее. Только когда сильно припрет, вспоминал о таблетках и проглатывал целую горсть.
Но хрен с ней с изжогой, не она беспокоила уже который день.
Что-то было не так на работе, и он никак не мог понять, что именно.
Какие-то нестыковки в цифрах, расхождения в графиках поставок, неожиданно всплывающие подробности и условия контрактов. Вроде ничего критичного, и в то же время это напрягало. Тут по капельке, там по капельке и все вместе образовывало какую-то странную лужу, в том месте, где ее отродясь не было.
Не имея привычки пускать важные дела на самотек, Ланской заставлял Бориса по сто раз проверять каждый документ, права, обязанности, штрафные санкции в случае ненадлежащего исполнения. И все неизменно было в полном порядке.