Развод с монстром
Шрифт:
– Какие вредные привычки у пациента? – неожиданно перебил он меня в очередной раз, широким жестом перечеркивая на стекле большой квадрат данных.
– Курение, умеренный прием алкоголя, – сипло перечислила я и сделала глоток кофе.
– Точно, – раздраженно потребовал он. – Мне нужно точно. Сколько?
– Около ста миллилитров слабоалкогольных напитков в день, раз в неделю – двести миллилитров крепких. С его слов. Пачка сигарет в сутки, иногда две.
Я поймала на себе пронзительный взгляд Бесовецкого:
– Хобби?
– Что?
– Какие у него хобби?
Я
– Мы опросили его на связь с токсичными материалами, но ничем таким он не занимается.
– Где он находился в последние несколько дней перед госпитализацией?
– У себя в доме за городом.
– Мне нужно фото его загородного дома.
– У нас нету, – начала было я, но тут вступился Краморов, все это время стоявший поодаль:
– Будут, – и он вскинул мобильный к уху, отходя к противоположной стенке.
– Мне нужно внутрь, – заявил Бесовецкий, расслабленно откидываясь на стекло спиной.
– Вы можете пройти сюда и переодеться… – начала я, но он покачал головой:
– Тогда я ничего не пойму. Мне нужно туда без костюма.
– Я могу вас впустить, но тогда вы там и останетесь, – сдвинула я брови, принимая вызов его взгляда.
Никогда не видела таких глаз. У него будто мозги светились, и свет проходил в радужки! И от этого в глаза ему смотреть было практически невозможно.
– Вы же протестировали его на инфекции, – усмехнулся он.
– Но протокол обязывает соблюдать осторожность при отсутствии диагноза…
– У него нет признаков инфекции. При чем тут протокол?
Мне казалось, что он уже не думает над разгадкой диагноза, а просто забавляется, раздражая меня тупыми требованиями.
– В этом отделении готовы ко всему, – стоически держалась я, – и протоколы возникли не просто так. Случаи бывают разные…
– Пустите его, – вдруг заявил Краморов за моей спиной. – Фото скоро будут.
– Чья была идея проверить пациента на энцефалит и боррелиоз? – вдруг спросил Бесовецкий, глядя мне в глаза с психопатическим спокойствием.
– Моя.
«Он играется, разрушая мой авторитет, – мелькнуло у меня в голове. – Ему здесь скучно, и он нервирует меня просто ради развлечения».
– Почему вы не проверяли его на генные мутации?
Я нахмурилась. Наугад?
– Какую мутацию вы предполагаете? – поинтересовалась дипломатично.
– Я нахожусь тут всего несколько часов, что я могу предполагать? – усмехнулся он холодно. – Откройте двери.
Я разблокировала замок и пропустила его в промежуточный тамбур. Но, прежде чем шагнуть туда, Бесовецкий поинтересовался:
– Вы ему ЭМГ не делали случайно?
– Что? Электромиографию? – опешила я. Но Бесовецкий не собирался сотрудничать вообще. Он вошел в тамбур, а я напряженно вгляделась в него через стекло.
– Зачем ЭМГ? – риторически поинтересовался Краморов, встав рядом.
– Чтобы оценить скорость проведения импульса от нервов к двигательному нейрону в спинном мозге, – принялась размышлять я вслух. – Но он же не парализован…
И тут до меня дошло. Я раскрыла глаза и тяжело сглотнула…
БАС [1] ?
1
Боковой
Он считает, что у него БАС?
Но это же такая редкая…
Но картина в голове начала собираться с такой скоростью, что у меня сдавило виски. Пациент поступил с параличом речевой функции, которую приняли за инсульт!
– Твою мать… – выдохнула я.
– Что? Надежда, что? – требовал Краморов.
Я не отрываясь следила за Бесовецким в палате, не спеша открывать рот. Он ничего не делал. Встал над пациентом и смотрел на уровень оксигенации на мониторе, словно давая мне очередную подсказку.
– Нужно проверить кровь на несколько генных мутаций, отвечающих за БАС, – тихо заключила я. – И сделать электромиографию…
– Гениально, – усмехнулся Краморов. – Фото загородного дома, я так понимаю, уже не нужны.
Я прикрыла глаза, морщась.
– Признаки личного подсобного хозяйства, – выдавила, задыхаясь. – Ненаследственные формы БАС провоцируются курением и работой со всякими гербицидами и инсектицидами…
– Но какое-то слишком стремительное развитие, – заметил Леша.
Когда он появился позади, я даже не слышала.
– Вы уверены, что нам следует искать у пациента БАС? – спросил Краморов у Бесовецкого через динамик, и пациент на койке вздрогнул и испугано заозирался.
– Ну что вы делаете? – зашипела я. – Нельзя же так будить человека…
Но меня проигнорировали, а Леша взял меня под руку и отвел в сторону. Видимо, моей карьере здесь пришел конец. Бесовецкий же прошествовал с серьезным видом к рации:
– Я ничего не говорил про БАС, – непринужденно пожал он плечами, прикидываясь зачем-то полным идиотом. – А можно мне тоже кофе и бутерброд какой-нибудь?
Я не отказывал себе в удовольствии смотреть, как нервничает красотка за своим ноутбуком. Давно не испытывал подобного – эстетического наслаждения от наблюдения за умной женщиной, поэтому решил, что это удовольствие – моя личная сатисфакция.
Хорошенькая докторка – есть, на что посмотреть. Дикая, не прирученная… Она здесь сама по себе, и делать вид, что играет по общим правилам, ей тяжело. Что еще?
Колец обручальных на пальце нет, мужиком не пахнет – только усталостью, от чего ее собственный запах кажется осязаемым. И, что уж, бьет в голову, как хороший дорогой алкоголь. Она не курит, следит за собой – кожа у нее сочная, светящаяся, а, значит, здесь она не просиживает сутками. Может, вообще привлекается лишь от случая к случаю? Скорее всего. Шмотка простая, но дорогая – джинсы, футболка, спортивная обувь. И духи – селективные, с аптечными нотами. Такие предпочитают редкие люди, потому что большинство они раздражают.