Разведчики
Шрифт:
— А вы знаете пулемет?
Дед Охрим презрительно посмотрел на трофейный, ручной:
— З «Максима» стреляв, а з этой дырчатки и подавно зумию. А у лыху годыну Шохины повынни буты рядом!
— Ладно, диду, давайте укрепляться.
— Шохин, две лопаты несу, — раздвинул кусты Королев. — Отпросился я у старшего лейтенанта к тебе вторым номером. Приказано продержаться здесь не меньше двух часов, а потом — отходить к большому болоту. Сбор там.
В трех местах вырыли окопчики, от них к лесу сделали неглубокие траншеи,
И вот показались густые цепи мадьяр. Идущие впереди обстреливали кусты, деревья.
Припав к пулемету, Шохин боялся, как бы дед Охрим не открыл стрельбу раньше времени.
Мадьяры уже на середине поляны. Их встречает пулеметный огонь. Ошеломленные, они бросаются назад. А пулемет строчит и строчит.
— О це работа! — восхищенно шепчет дед Охрим, сжимая винтовку. — О це работа! Такого мастера и у гражданьску не бачив!
Мадьяры, прижатые огнем, отползают, и только немногие пытаются окопаться. Послышалась отрывистая команда. Фашистские солдаты повернули к болотам.
— Ну-ка, диду! — негромко крикнул Шохин.
— Бачу, Петро! — старик хладнокровно прицелился. После каждого его выстрела один из приближавшихся к болоту оставался неподвижным.
Королев выжидал. Еще метров сто, сто пятьдесят — и заговорит его автомат.
Один за другим со стороны болота раздались два взрыва. Наступление затормозилось.
Над перешейком со свистом пролетела мина и разорвалась перед окопчиками разведчиков.
— Сейчас будут атаковать, — предупредил Шохин. — Тактика их известная.
…Больше трех часов разведчики отбивали атаки врага. Они видели, как часть мадьяр ушла в глубь леса, чтобы обойти болота. Оставшиеся вели редкий ружейный огонь, больше не пытаясь атаковать перешеек.
— Диду, Королев, отходите к месту сбора. Буду вас прикрывать, — приказал Шохин. — Мы уже здесь больше трех часов, а приказано держаться два.
— Тикать?! — возмутился дед Охрим. — Ни, у мене такого ще не було! А як воны пойдуть в атаку?
— Не пойдут. Они уже несколько раз совались, теперь побоятся. Отходите быстрее, да незаметно.
И в тот момент, когда дед Охрим, кряхтя, выбрался из окопчика, начался минометный обстрел. Ползти по-пластунски деду оказалось не под силу, а лезть «на карачках» он считал позорным. Старик приподнялся и, пригнувшись, пошел к лесу. За ним ползком следовал Королев.
— Ложитесь, Охрим Петрович, — повторил он уже несколько раз.
Мадьяры открыли беглый огонь.
Дед Охрим был уже около овражка, когда его настигла пуля.
— Отвоевался Охрим, — тщетно пробуя встать, шептал он. — Не дождався Червонои Армии. От як воно мене стукнуло, и шею не повернешь…
— Охрим Петрович, —
— Ни, не можу… силов нема… — и старик потерял сознание.
Взяв старика под руки, Королев шаг за шагом оттаскивал его в глубину леса. Вскоре их догнал Шохин, и они вдвоем понесли раненого к большому болоту.
Охватив лес кольцом, гитлеровцы подожгли его и начали проческу. Но большинство партизан успело спастись…
Кольцо вокруг партизан сжималось. Заросли глубоких болот, которые враги побоялись прочесывать, спасли многих.
Только на пятый день ушли гитлеровские части из леса в ближайшее село. Они считали, что партизаны полностью уничтожены.
А лес стоял, погруженный в глубокую, настороженную тишину, запах гари наполнял воздух.
Грубые окрики, смех, брань слышны во дворах хутора. Прибывшие перед вечером каратели приступили к грабежу. Начальник отряда лейтенант Штанке приказал собрать весь скот в уцелевший колхозный двор. Деревня была в зоне партизанского района и подлежала уничтожению со всеми жителями.
Но во всей деревне Штанке нашел только столетнего старика и несколько старух. Они стояли на улице, опираясь на свои длинные палки, и смотрели на Штанке, вернее на его лихо закрученные огненно-рыжие усы.
— Где все жители? — багровея, орал по-немецки Штанке, приподнимаясь на носки.
Заросший бородой, с длинными прямыми волосами вокруг лысины, стоял перед ним столетний дед. Приложив ладонь к уху и подавшись к переводчику, старался понять вопрос.
— Нема жита! Басурманы забралы.
— Мужики, бабы где? — крикнул ему переводчик.
— Фашистов бьють! — выступила вперед бойкая сухонькая старуха. Поправив на голове синий платок, вдруг пронзительно закричала: — Вот прийдут наши, так и тоби попадэ, июда проклятый! Забирать добро приихалы? — подступила она к переводчику. — Усього не заберете, подавытесь.
— Повесить! — вдруг приказал Штанке на правильном русском языке. И повторил приказание по-немецки.
Два немца подошли к старухе.
— Геть! — замахнулась она клюкой. — Сама пойду. — С презрением посмотрела на Штанке, сплюнула: — Рыжая собака!
Темнело. Гитлеровцы подожгли один из сараев и при свете пожара принялись стаскивать награбленное имущество. Лейтенант Штанке ничего не опасался: из донесений он знал, что партизаны в этом районе уничтожены, а если остались какие-нибудь одиночки, то они будут выловлены в ближайшие дни. Да и отряд у него, лейтенанта Штанке, многочисленный и хорошо вооруженный. Если те, кто убежал в лес, вздумают напасть — тем лучше, тогда он приказ выполнит полностью: уничтожит и деревню, и жителей. Сейчас Штанке стоял с сигаретой в зубах на крыльце хаты и смотрел, освещенный заревом, как двое солдат прилаживают веревку к толстому суку старой шелковицы.