Разведчик Пустоты
Шрифт:
Стена над его головой взорвалась дождем острых осколков.
– Она должна была почувствовать маяки, оставленные в варпе этими настырными тварями.
Талос, перезаряжая болтер, снова нырнул в укрытие.
– Она сказала, что ощутила что-то, но понятия не имела, что это, – ответил он. – Нам надо отступить. Этот коридор мы потеряли.
– Мы не можем отсюда отступить – мы единственные, кто защищает этот проход. Если они проберутся на мостик, мы потерям корабль. Пустотные щиты тоже все еще отключены. Делтриан потеет маслом и кровью, пытаясь починить основной генератор.
– И бежать нам тоже некуда, – пробормотал
Меркуций выругался и отступил еще на пару шагов.
– Вот дерьмо! Онкажется опасным.
Пророк оставил Узаса истекать кровью у стены и присоединился к братьям, щедро поливавшим туннель разрывными снарядами. Зрение наконец-то полностью настроилось, и на сетке целеуказателя заплясали очертания врагов. Талос различил декоративные цепи и гербовые накидки на доспехах врагов и эмблемы, которые те носили с законной гордостью. Один из воинов возвышался над другими и приближался с неотвратимой целеустремленностью.
– Ох! – сказал Талос, сопроводив это несколькими многосложными ностраманскими проклятиями, не переводившимися дословно на готик. Такие не подобало употреблять в приличном обществе, и даже в неприличном ими пользовались лишь избранные.
Кирион, подняв болтер к щеке, выстрелил и расхохотался в ответ:
– По крайней мере, мы будем убиты героем.
Пустотные щиты не были отключены. Проблема заключалась не в этом.
– Анализирую, – вслух произнес техножрец. – Анализирую. Анализирую.
Столбец за столбцом он просматривал рунический код, текущий сквозь его разум. Связь с когитатором генератора была сильной и быстрой, но фильтрация огромного количества данных занимала непозволительно много времени.
Проблема заключалась не в том, что пустотные щиты были отключены. Проблема в том, что они отключились на три минуты и девять секунд и ровно сорок восемь минут и двенадцать секунд назад на корабль проникло неизвестное количество чужеродных элементов. В бою с вражеским судном этих считаных секунд уязвимости хватило для того, чтобы значительные силы противника высадились на борт.
При мысли обо всех этих имперских космодесантниках, раздирающих «Эхо» изнутри, по коже Делтриана побежали бы мурашки – если бы на нем оставался хоть клочок кожи.
Щиты реактивировались, однако генератор работал на предельной мощности, граничащей с поломкой. Это, в свою очередь, порождало другую проблему: если Делтриану не удастся восстановить стабильность генератора, то под сильным огнем вражеского флота он может вновь отключиться в любую секунду. Вероятность обстрела была невелика, учитывая количество их собственных солдат на борту, но Делтриан достиг своего нынешнего почти бессмертия не с помощью предположений и догадок. Он не полагался на слепой шанс. Он склонял чашу весов в свою пользу.
Если следовать логической цепочке дальше, то следующий перебой генератора будет стоить им корабля, если щиты не восстановятся достаточно быстро. Или, что еще хуже, он может привести к полному выходу генератора из строя, что будет стоить им не только корабля, но и их жизней и душ.
Делтриан умирать не собирался, особенно после того, как вложил столько времени и скрупулезного труда в перестройку собственного тела в совершенный механизм. Техножреца
Это, согласно его любимому высказыванию, будет не оптимальным решением.
– Анализирую, – повторил он.
И вот наконец оно! Кровоподтек ошибочного кода, от которого расползаются неверные вычисления когитатора, мелькнул, вновь скрылся и показался опять в тысячах тысяч машинных мыслей в секунду. Повреждение было минимальным и касалось нескольких излучателей правого борта. Их можно было починить, но не дистанционно. Надо было послать сервиторов или идти самому.
Вздыхать Делтриан не стал. Он выразил свое недовольство взрывным треском машинного кода, напоминавшим цифровую отрыжку. С преувеличенным терпением, которого у него не было и в помине, техножрец активировал горловой вокс, сделав глотательное движение.
– Это Делтриан.
Вокс-сеть в ответ разразилась оглушительной разноголосицей криков и оружейного огня. Ах да, защита судна. Делтриан совершенно о ней забыл. Он отключился от терминала и вновь настроился на то, что происходило вокруг него.
Несколько секунд он разглядывал окружающее. Зал пустотного генератора был одним из самых больших на корабле. Его стены слоями покрывали гремящие энергоустановки, сделанные из бронзы и священной стали. Все эти вторичные узлы подпитывали центральную колонну – черную железную башню, заполненную пульсирующей плазмой. Кипящую энергетическую субстанцию было видно снаружи сквозь глаза и распахнутые рты горгулий, торчавших по сторонам столба.
Лишь сейчас, когда внимание его вновь обратилось на внешний мир, он заметил, что безумие прекратилось. В зале вокруг него, еще недавно содрогавшемся от болтерного огня и искаженных воксом предсмертных криков, воцарилась благословенная тишина.
Вражеские захватчики – точнее, те груды мяса и костей, которые недавно были вражескими захватчиками, – валялись по всему залу на ковре из пропитанного кровью керамита. Обонятельные сенсоры Делтриана зафиксировали такой уровень запаха крови и испражнений в воздухе, что желудок смертных вывернулся бы наизнанку. Трупная вонь не смущала Делтриана, но он все же занес этот запах скотобойни в память для того, чтобы отметить в записках, которые собирался составить позже вечером.
Нападающие даже не сумели приблизиться к нему. Причина заключалась в том, что Делтриан, подобно многим адептам Машинного Культа, в первую очередь верил в меры предосторожности и во вторую – придерживался кредо превосходящей силы. Как только пустотные щиты отключились на несколько мгновений, он понял, что Повелители Ночи рассеются по кораблю в попытках защитить все палубы от нежданных гостей. Так что обеспечение своей безопасности он взял в собственные руки.
Следует признать, что три четверти его сервиторов полегли в бою. Он прошелся по залу, разглядывая все разновидности смертоубийства. Те, что выстояли, были безликими автоматами – лоботомия лишила их всякой индивидуальности, а ампутированные левые руки заменяли массивные орудия. Бионические протезы покрывали как минимум пятьдесят процентов их тела и заменили большую часть внутренних органов. Каждый из них был плодом веры, если не любви, и требовал неукоснительного внимания к мельчайшим деталям.