Разушенный мальчик
Шрифт:
Сделав вдох, я собираюсь повернуться, но прежде чем я успеваю это сделать, сильные, уверенные пальцы обхватывают мое запястье, рука обхватывает мою грудь и вырывает нож из моей хватки, приставляя лезвие к моему горлу.
Рука на моем запястье зажимает мне рот, я задыхаюсь, дрожу и на мгновение немею от страха, мое сердце, кажется, перестает биться.
Чья-то твердая грудь прижимается к моей спине, острие лезвия упирается в шею, а я стою неподвижно, мой разум говорит мне, что все это реально, но другая часть меня хочет верить, что это все в моей голове.
Неужели
— Ты вся мокрая, сестренка, — говорит голос мне в ухо, проводя острием ножа ниже, разрывая ткань моей футболки. Я задыхаюсь под рукой Джеремайи, даже когда тянусь к нему сзади, сжимая в кулаках его футболку. Он продолжает тянуть лезвие вниз, прорезая мою футболку, мой спортивный бюстгальтер, освобождая меня, кончик лезвия царапает мою кожу.
— Джеремайя, — говорю я под его рукой, моя грудь вздымается, голос низкий, и я не знаю, услышал ли он меня. — Прекрати…
Он зажимает мне рот рукой, когда лезвие разрезает подол моей футболки, обрывки мокрой ткани разлетаются на куски, обнажая грудь и живот. Но он не останавливается с этим чертовым ножом. Вместо этого он мягко проводит острием по моему животу, вверх по грудной клетке, груди, прежде чем пройтись по левой груди.
Я не могу дышать, мои колени трясутся подо мной, и мне приходится прислониться к нему спиной для поддержки. Когда он проводит плоской стороной лезвия по моему соску, твердому и напряженному от дождя и прохладной стали, меня не покидает ирония, что я ищу у него защиты от… него.
— Кажется, я говорил тебе не приходить сюда одной, — шепчет он мне на ухо, когда дрожь пробегает по моему позвоночнику.
Натиск дождя замедлился до легкого ливня, но я слышу раскаты грома вдалеке. Я вижу еще одну вспышку молнии, и темный лес становится жутким от короткой искры света, а очертания деревьев становятся пугающими. Призрачными.
Джеремайя проводит лезвием по моей груди, обводя второй сосок, и я закрываю глаза, страх, гнев и вожделение борются во мне.
Ему лучше знать, что нельзя прикасаться ко мне таким образом. Но с его эрекцией, вдавливающейся в мою спину, с ножом у моей груди, я знаю лучше, чем пытаться бороться с ним прямо сейчас.
С моим приемным братом ты либо выбираешь свои битвы, либо погибаешь.
И все же, когда он, наконец, опускает нож, и я снова могу дышать, делая большие глотки воздуха, я немного расслабляюсь от его прикосновений. От осознания того, что это он здесь, а не кто-то другой.
Он может быть самым страшным монстром, который только может бродить по этому лесу, но когда его рука мягко касается моей груди, а большой палец проводит по соску, я понимаю, что он — мой монстр.
Несмотря на это, я хватаюсь за его руку, пытаясь оторвать ее от себя.
Я не могу этого сделать.
Я не могу этого сделать.
Только не с моим мужем.
Я не могу разбить его сердце больше, чем уже разбила.
Я начинаю бороться в хватке Джеремайи, и, клянусь, рука,
На секунду я замираю, мои пальцы сомкнулись вокруг его запястья.
Дрожит ли он от гнева?
Сдержанности?
Это… что-то другое?
Но потом его рука замирает, и он говорит: — Ты действительно хочешь драться со мной, после того как ослушалась меня? — он сжимает горсть моих постоянно растущих грудей — одно из преимуществ беременности, которое я обнаружила во втором триместре — и облизывает мое мокрое лицо. — Ты на вкус как гребаное отродье, — пробормотал он, прижимаясь ко мне, — а отродья нужно наказывать.
Он тянет меня за сосок, и я задыхаюсь от его ладони, глаза распахиваются, я все еще пытаюсь отдернуть его руку, но это невозможно. Под моими пальцами прогибаются мышцы и сухожилия, и я понимаю, что не могу бороться с ним таким образом. Мой брат — гребаный зверь.
Я поднимаю ногу, готовая топнуть ногой, как он учил меня на уроках самообороны, когда снова сверкает молния, озаряя гущу леса ярким фиолетовым светом.
Я опускаю ногу, мой рот открывается, пульс учащается.
Джеремайя проводит рукой по другой груди, разминая мою плоть, но замечает мою дрожь и останавливается.
— Сид, — шепчет он. — Детка…
— Джеремайя.
На этот раз он убирает руку от моего рта, и на этот раз мои пальцы не обхватывают его запястье, чтобы удержать его. Вместо этого я крепко прижимаюсь к нему, когда его руки обхватывают меня, чтобы защитить. Потому что это была не галлюцинация.
Это была та же фигура в капюшоне, которую я видела в первый раз. Та, которую я приняла за своего брата.
— Что случилось, детка? — спрашивает он, в его голосе сквозит беспокойство.
Я делаю дрожащий вдох, чувствуя головокружение от страха, и шепчу: — Здесь кто-то с нами.
И я не могу не задаться вопросом… Это он?
Глава 2
Согласно моей фамилии, я обожаю гребаный дождь. Грозы, молнии, я могу часами смотреть на грозу, если она мне позволит. Но когда я отворачиваюсь от стекла, которое тянется от одного конца гостиной до другого, я вижу самую изменчивую грозу, которую я когда-либо видел в своей жизни, сидящую на краю кожаного дивана и прижавшуюся к нему под белым полотенцем.
Сид дрожит, ее каштановые волосы, потемневшие от дождя, прилипли к голове. Ей двадцать один год, и с тех пор, как она была маленькой, я слежу за ней, как погонщик за бурей, приближаясь все ближе, даже когда она представляет чертову опасность для того, что, как я думал, я потерял все эти годы назад. Моему сердцу.
Ее серебряные глаза встречаются с моими, когда она поднимает взгляд, ее бледно-розовые губы разошлись, когда она смотрит на меня. Ее идеальный нос слегка вздернут, и я вижу, как с его кончика стекает капелька воды.