Разрыв
Шрифт:
Я сажусь на стул напротив Линдена. Он держит Боуэна, который тянется к полкам с вещами. Он хочет банки, которые поймали утренний свет: мне кажется, он думает, что в них маленькие кусочки солнца.
– Конечно, она не ела – говорит Сесилия, она обнимает меня, мягко распутывая мне волосы – Она ведь не хочет умереть.
Рид зажигает свою сигару, и бьет Линдена кулаком по плечу.
– Я хочу сказать, как же замечательно это должно быть и благословенно, присутствие твоих жен.
Сесилия отпускает мои волосы, тянется через
– Какого черта? – шипит Рид. Боуэн прекращает вертеться.
– Я беременна, придурок! – говорит Сесилия – Разве вы ничего не знаете о беременности? И в случае, если вы ослепли, есть еще пятимесячный ребенок, который находится рядом с вами.
Рид ошеломленно уставился на нее. Он сужает глаза и перегибается через стол, пока его нос не становится в дюйме от нее. И мне действительно кажется, что он собирается ее задушить – Линден напрягается, готовый его остановить – но Рид только ворчит и говорит:
– Ты не нравишься мне, деточка.
Она прижимает руки к груди:
– Вы разбили мне сердце – говорит она, поворачивается и выходит из кухни.
Рид спасает тлеющую сигару и пытается вновь ее зажечь, ворча с каждой новой неудавшейся попыткой.
– Никак не пойму, что ты в ней нашел? – говорит он Линдену.
– Мне жаль – говорю. Я встаю и стряхиваю пепел себе в руку, а затем вытряхиваю в раковину – Просто она немного другая, на любителя.
Рид ревет от смеха:
– На любителя – говорит он Линдену, кладя руки ему на плечи – Посмотри, вот она мне нравится. И ты позволяешь ей сбежать.
Щеки Линдена краснеют. Сесилия возвращается с рюкзаком, переброшенным через руку. Он так же имеет вышивку лотоса на одном из передних карманов. Она хватает меня за плечи и снова сажает меня на стул, затем ставит передо мной контейнер из фольги и открывает крышку. Я сражена запахом душистого пара. Это пирог с ягодами от главного повара, покрытый сверху сахарными кусочками. Сесилия сжимает пластмассовую вилку в моей руке и говорит:
– Ешь.
– Позволь ей самой – говорит Линден – Она сама в состоянии это сделать.
– Как видишь, не в состоянии – говорит Сесилия – Посмотри на нее.
– Все хорошо – говорю я, и чтобы доказать это беру кусочек пирога. Какая то отдаленная маленькая часть меня признает, что это восхитительно, богато жиром и питательными веществами, то, что мне нужно. Но более сознательной части меня приходится тяжело протолкнуть пищу в горло. Сесилия продолжает распутывать мне волосы. Тишина напряженная и Рид ее ломает, говоря:
– Ну, я бы не хотел вас оставлять. Но у меня есть работа, которую надо сегодня закончить.
Он засовывает новую сигару себе в рот между зубами и идет к двери.
– Бери все, что захочешь – он смотрит на пирог, а затем бросает взгляд на меня, подняв брови – Хотя похоже у тебя уже есть все, что нужно.
Половицы скрипят под его ногами,
– Сесилия, ты была невероятно груба.
Она игнорирует его, напевая, и укладывая мне волосы на плечи так бережно, будто это дорогое платье. Я рада, что моя сестра по браку здесь. Иногда она невыносима, но мне она нужна. Я хочу обнять ее и позволить, ноше, что я несу исчезнуть. Но часть меня в бешенстве, что она возвратилась. Я уже попрощалась с ней, признала, что у нас не было выбора, кроме как смириться. Я не хочу снова говорить ей «Прощай».
Я чувствую, как Линден хмуро смотрит на меня. Я не могу повернуться, что видеть его.
– Ты не ешь – суетится Сесилия.
– Оставь ее в покое – говорит Линден.
Слишком напряженно. Слишком трудно. Я чувствую, что меня разрывает на части, но все же мой голос мягок, когда я говорю:
– Да, почему бы и нет? Почему бы вам обоим не оставить меня в покое? – Я смотрю на Линдена, потом на Сесилию – Почему вы вернулись?
Сесилия пытается коснуться моего лба, но я уклоняюсь от нее. Я встаю и иду к раковине. Их пристальные взгляды просто душат меня.
Сесилия смотрит на Линдена и говорит:
– Ты видишь?
– Видит, что? – говорю я, и на сей раз, мой голос намного громче.
Линден тяжело сглатывает, и пытается говорить дипломатическим тоном:
– Сесилия – говорит он – Почему бы тебе не прогуляться с Боуэном. Сегодня теплый день. Покажи ему полевые цветы.
Меня расстраивает, что она так легко соглашается. Прежде чем уйти, она бросает на меня хмурый взгляд, а затем поет что-то Боуэну, о нарциссах.
– Мне жаль – говорит Линден, после того, как она оставляет нас наедине – Я просил ее не давить на тебя. Она просто беспокоится о твоем состоянии.
Я это знаю. В этом она вся. Она самая молодая из всех жен Линдена, но все же ей всегда нравилось изображать мамочку наседку. Но Линден – он в этом браке дипломат. Он должен сказать ей, что я уйду навсегда. И я уверена, она бы с ним спорила. Она бы хлопала дверьми и не разговаривала бы с ним какое-то время. Но сколько бы это продолжалось? Одиночество заставило бы ее простить ему все, очень быстро.
– Ты не должен был привозить ее сюда – говорю я – И сам не должен был приезжать. Ты ведь знаешь, что ничего не сможешь сделать. Ты только продлеваешь наше прощание.
Я больше ничего не говорю. Каждый день, что он держит меня, мой брат, думая, что я мертва, способен на разрушения. И, тем не менее, я не могу так с ним поступить, чтобы сбежать ночью, за его спиной. Не снова, особенно сейчас, когда он так помог мне. Он смотрит на стену над моей головой. Я не могу прочитать его выражение. Он открывает рот, чтобы, что то сказать, но передумывает. Я концентрирую свой взгляд на полу, на трещине в линолеуме, которая похожа на очертания листика упавшего с дерева.