Разрушительные истины

Мейред Шона

Я тянусь к шахматной доске на приставном столике рядом с моим креслом, и взгляд Лиама следует за мной.

— Затем, когда они думают, что контролируют доску, ты нападаешь. — Указательным пальцем я опрокидываю черного короля, и он катится по доске, прежде чем упасть на пол. — И шах и мат.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — Его брови хмурятся, глаза сузились от сомнения.

Мои плечи приподнимаются при вдохе.

— Нравится тебе это или нет, Лиам, мы на одной стороне доски — защищаем одну и ту же королеву.

Его голова опускается на ладони, плечи поднимаются и опускаются

в такт тяжелому дыханию. Наконец, он снова переводит взгляд на меня.

— Я не могу защитить ее от всего гребаного синдиката, Роуэн. Мой отец, Доннак, Габриэль… с ними я могу справиться. Но мы здесь говорим обо всей гребаной организации. Реальность такова, что как только они узнают, что она наследница Лоркана, начнется настоящий ад.

У меня было предчувствие, что до этого дойдет. Он увяз слишком глубоко, влюбляется слишком быстро и слишком сильно. Как и я, он никогда не откажется от нее, не сейчас. Не полностью.

— О чем ты говоришь? — Я подталкиваю, нуждаясь в разъяснении того, что, по моему мнению, он выкидывает.

Лиам проглатывает свою гордость, не сводя с меня глаз.

— Меня недостаточно, Роуэн. Мы оба нужны ей.

— Ты прав, но это не то, чего она хочет. Она сама это сказала… — или, скорее, пропела, — она сделала свой выбор. И я тоже. — По крайней мере, я так думаю.

Затем Лиам говорит последнее, чего я когда-либо ожидал.

— Как бы мне ни было неприятно это признавать, ты ошибаешься. Ее сердце принадлежит нам обоим.

Я откидываюсь назад и наклоняю голову набок.

— Докажи это.

Глава ДВАДЦАТЬ ПЯТая

СИРША

В такие утра, как это, я жалею, что не могу переварить вкус кофе. Я вымотана, у меня было несколько часов прерывистого сна, и мне действительно не помешало бы подкрепиться кофеином.

После тяжелого разговора, который у меня был с Лиамом прошлой ночью, я по глупости сказала ему, что хочу, чтобы меня оставили в покое, чтобы я могла привести в порядок свои мысли, и я сразу же пожалела о своем решении, но я справилась, сопротивляясь желанию написать ему и спросить, вернется ли он. Рассуждая логически, я знаю, что было бы так легко потеряться в нем и утешении, которое он дает, но я должна научиться делать это без того, чтобы он держал меня за руку.

Тогда есть Роуэн. Нравится это или нет, но он задел меня за живое своей гребаной песней, и мне было трудно расшифровать эмоции, которые он так легко вытягивает из меня. Я хочу ненавидеть его, действительно хочу, но то, как он смотрел на меня, как будто я вырвала его душу, заставляет меня поверить, что в этой истории есть что-то еще.

Отправить Лиама домой было правильным выбором. Мне нужно было время, чтобы переварить все, что происходит — Доннак, то, как я отношусь к испытаниям, и, наконец, день, которого я так боялась… мой восемнадцатый день рождения. Большинство подростков живут ради того дня, когда они официально станут совершеннолетними. Но для меня сегодняшний день знаменует день, когда моя жизнь больше не принадлежит мне.

Сегодня я начинаю свой путь к тому, чтобы стать членом синдиката.

И хотя мои испытания начнутся только через четыре дня, я не могу не переосмыслить все то дерьмо, которого я все еще не знаю.

Беван была великолепна, заверив меня, что, как только я пройду первый раунд, правление синдиката введет меня в курс дела, но для этого придется сидеть за одним столом с Габриэлем Кингом. От одной этой мысли мой желудок скручивается в узлы, а по коже бегут мурашки от отвращения. Но не важно, как сильно я хочу убежать от всего этого, я не буду. Мне нужно проявить себя — ради себя, ради моей мамы и ради убитого дяди, которого я никогда не видела.

Я не позволю Габриэлю отпугнуть меня от того, что принадлежит мне по праву. Если он хочет Киллибегс и остальных членов Лейнстерского синдиката, ему придется вырвать это из моих холодных мертвых рук, потому что теперь, когда я наконец достигла совершеннолетия, я готова вернуть то, что принадлежит моей семье, даже если это может убить меня.

Войдя на кухню, я включаю верхний свет и направляюсь к чайнику, чтобы приготовить себе чашку чая. На улице все еще темно, поэтому я смотрю на часы на стене рядом с дверями во внутренний дворик и проверяю время — пять минут пятого. Беван не проснется по крайней мере еще час — если судить по ее тихому храпу, — давая мне время собраться с мыслями, прежде чем она потащит меня на очередную изнурительную кардиотренировку.

Ожидая, пока закипит чайник, я вижу тень, мелькающую в окне над раковиной. Я качаю головой, отгоняя неприятное чувство в животе.

Это всего лишь твое воображение. Снаружи никого нет.

Я замолкаю на секунду, и чайник выключается, мгновенно наполняя комнату тишиной. Оставаясь неподвижной, я напрягаю слух, надеясь, что преувеличиваю. Мне неприятно это признавать, но я все еще нервничаю после всего, что произошло в прошлые выходные, и, к сожалению, каждый скрип этого старого дома повергает меня в состояние паники.

Положив руку на грудь, я пытаюсь унять бешено колотящееся сердце, разговаривая сама с собой с выступа. Это просто отражение леса, Сирша. Никто не врывается. Но когда дребезжит дверная ручка, мои глаза расширяются от паники. Боже мой. Кто-то здесь.

Каким-то образом я протягиваю руку вперед и извлекаю большой нож из ножевого блока, лежащего на прилавке. Кровь приливает к моим ушам, но я опускаюсь на корточки, прячась от посторонних глаз за центральным островом.

Петли издают небольшой скрип, когда тот, кто находится с другой стороны, медленно открывает дверь. Я должна бежать, кричать, что угодно, но мое тело становится окаменевшим, неподвижным.

Моя грудь поднимается и опускается от учащенного дыхания, но время замедляется, пока я жду своей судьбы.

Выглядывая из-за шкафа, я украдкой бросаю взгляд на незваного гостя. Его капюшон поднят, а нижнюю половину лица наполовину закрывает балаклава, из-за чего его трудно опознать. Мой взгляд падает на большую шкатулку в его руке, которая выглядит так же, как та, которую мама велела мне взять в ночь моего бегства, только намного больше.