Разрушитель
Шрифт:
– Мог бы и бросить. В свете всемирной антиникотиновой кампании. Ладно, пойдем, покажу, где тут буфет работает. Заодно кофе попьем. Все бодрит получше чая в пакетиках, да еще и без сахара.
Буфет действительно работал. Народу в нем было полно, однако Линевича кое-кто знал, и обслужили нас вне очереди. Расплачивался генерал, куда делись мои деньги, я понятия не имел, но, учитывая, что переодеваться в последнее время пришлось несколько раз, скорее всего, я просто забыл их в каком-нибудь кармане.
Невелика была сумма.
Кофе оказался восхитительным. Наверное. Я уже был в том состоянии, когда вкус едва воспринимается,
Зато сразу захотелось курить, благо теперь у меня вновь имелся запас на первое время. Курили многие. Пусть на стене висело предупреждение, но смена власти позволяла наплевать на условности и правила.
Насколько заметил я, люди пребывали в странной смеси двух взаимоисключающих чувств – эйфории после победы и усталости от перенесенных трудов.
– Обстановка в столице понемногу нормализуется, – тихонько сообщал мне Константин. – Организованного сопротивления нигде нет, так, попадаются кое-где отдельные группы бандитов и просто мародеров. Уже потихоньку налаживается работа коммунальных служб. Для помощи пострадавшим мобилизованы все врачи. Организуется раздача продовольствия. Часть взята со складов, часть – доставлена только что. Пока решили ввести талоны. Не бог весть что, но пусть хоть какие-то основные продукты люди получают бесплатно. Так, чтобы с голоду не умереть. Торговля наладится, просто много магазинов разгромлено под шумок, да и денег у части людей… Сегодня же будем решать вопрос с общественными работами. Надо уборку произвести, ремонт зданий организовать… Строительным фирмам дел будет! А там и заводы заработают. Опять-таки выезд из Москвы с завтрашнего дня будет разрешен. После соответствующей проверки, разумеется.
– Тех, отличившихся на Рублевке, искать не думаете?
– Ищем.
Тут, насколько я уловил, было двояко – раз существует неведомая организованная сила, необходимо взять ее под контроль. А вот ставить ли им в вину содеянное…
– Опять начнем возвращать на службу попавших под сокращение офицеров. Уже решили – бригады вновь будут разворачиваться в дивизии. Думаю, по нынешнему времени проблемы с призывниками не возникнет. Вот с техникой – да, будут. Развалили и разворовали все, что можно и нельзя. Да и стоит развертывание – сам знаешь. И, конечно, сегодня занимаемся дипломатией. Надо же успокоить соседей, ближних и дальних.
– Президент не объявлялся?
– В Германии. Но обращения к народу пока не было. Может, понимает, что его карта бита?
– Ладно. От меня чего ты хочешь? Не верю я в людское бескорыстие. Тем более подкрепленное вещественными знаками внимания.
– Зря, между прочим. Представь себе – ничего конкретного. Просто хочется иметь рядом своих людей. В ком уверен до конца.
– От твоих слов веет чем-то зловещим. Проще говоря – очередными приключениями на собственную… афедрон. Кажется, только делаю в последнее время, что стреляю, отступаю перед превосходящими силами, прощаюсь с жизнью, чудесно спасаюсь, а потом опять… Так сыграть в ящик недолго.
– Не ворчи! Завтра, в крайнем случае – послезавтра, вернемся на базу. Надо будет крота вычислить. Да и порядок в окрестностях навести. Кому нужна власть, чьи интересы ограничены МКАДом?
Возражать было бесполезно. Главное же – неэтично. Раз я настолько причастен к свершившемуся, бежать теперь в глубинку было бы нечестно перед собой. Да и на базе побывать еще хотелось. Повидать Валеру и,
Я ведь довольно зануден в повседневной жизни. Друзья привыкли и терпят, однако на то они и друзья.
– Покурил? – придирчиво осведомился Линевич.
Понятно. Беседа закончена, сейчас начнутся сплошные поручения. Сходи туда, наведайся сюда, съезди еще куда… Тут узнай, там передай, здесь найди, и все в темпе, в темпе…
Воистину – не было печали!
– Константин! – У самого входа на нас налетел какой-то немолодой мужчина в штатском. Кажется, я как-то случайно видел его по телевизору, сразу забыв имя, фамилию и должность. Не то депутат, не то консультант, не то помощник министра, если не министр.
О высоком ранге мужчины говорило даже обращение по имени к генералу. Ладно я на правах старинного приятеля. Прочим подобное обращение было доступно лишь по преодолению соответствующих карьерных степеней.
– Я как раз думаю – куда ты пропал?
– Что-то случилось? – насторожился Линевич.
– Как сказать… – замялся мужчина. Посмотрел на меня, можно ли говорить при постороннем, вернее, являюсь ли я посторонним, только решить сию дилемму сразу не смог.
– Так и скажи, – не стал разводить политесы Константин.
– Президент выступил по радио. В смысле, по «голосам». Только что.
– И?
– В смысле, что сказал? Как мы предполагали. Ну, обвинил нас в организации беспорядков с целью осуществления антиправительственного переворота, в самом перевороте, в многочисленных жертвах, призвал весь народ в едином порыве грудью встать на защиту демократии…
– Ерунда. Пусть говорит.
– Еще это… Обратился к народам других стран помочь в восстановлении справедливости.
– Они, конечно, немедленно откликнулись. У европейцев кишка тонка умирать во имя демократии, если она не подкреплена материальными интересами. А мы сразу гарантировали – все договоренности о поставках остаются в силе. Кстати, им, даже при реальной заинтересованности, умирать давно не хочется. Зато теперь мы имеем полное право добавить в перечень обвинений измену Родине, выраженную в призыве на нашу территорию иностранных армий. Раньше он еще как-то мог оправдываться защитой от Китая и прочей белибердой, но сейчас речь идет о прямой агрессии. Кстати, что Запад? Молчит?
– Молчит.
– И помяните мое слово – молчать будет. Разве что пожурят немного, поболтают и через неделю забудут. У них своих проблем полно.
– Да еще… Это… В смысле, наши демократы кое-где вышли на улицу. Обвиняют нас в фашизме и тоталитаризме.
Линевич мечтательно закатил глаза.
– А что? Было бы неплохо познакомить правозащитную братию с этим явлением воочию. Жаль, нельзя. Ничего. В ближайшее время постараемся принять закон: за оскорбление государства – высылка за границу. Надоели – слов нет.