Разрушь меня

Коул Бьянка

— Таш, пожалуйста. — Я подхожу ближе, осторожно, чтобы не толкнуть ее. — Просто поговори со мной.

— Нам не о чем говорить. — Ее голос дрожит. — Я узнала, кем ты был на том складе.

— Это не... — Я тянусь к ее руке, но она отшатывается.

— Не надо. — Ее глаза вспыхивают гневом и болью. — Я ухожу. Сейчас.

— Пять минут. Это все, о чем я прошу.

— Я сказала «нет». — Она пятится. — Держись от меня подальше, Дмитрий. Я серьезно.

Я мог бы остановить ее и не дать ей уйти. Но это только доказало бы, что я именно

то чудовище, каким она меня считает. Поэтому я смотрю, как она уходит, и каждый её шаг словно нож в моей груди.

Глава 38

ТАШ

Я крепче сжимаю чашку с кофе, направляясь в зал заседаний. Знакомый запах его одеколона доносится до меня еще до того, как я его вижу. Мое сердце замирает, но я заставляю себя сохранять нейтральное выражение лица.

— Доброе утро. — Я сажусь, намеренно избегая его пронзительного взгляда через стол. — Сегодняшняя повестка дня включает предстоящую выставку импрессионистов.

Встреча проходит мучительно медленно. Каждый раз, когда Дмитрий говорит, его голос заставляет мой желудок трепетать. Я ненавижу, что мое тело все еще так реагирует на него, даже после всего.

— Мисс Блэквуд, что вы думаете о мерах безопасности? — спрашивает мистер Паттерсон.

Я начинаю свое подготовленное заявление, но запинаюсь, когда чувствую на себе взгляд Дмитрия. Встреча прошлой ночью возле ресторана вспыхивает в моей памяти — его рука, тянущаяся к моей, эмоции в его голосе, когда он пытался объяснить, десятки роз, доставленных в мой офис этим утром, написанная от руки записка, которую я порвала, не читая.

— Новая система будет полностью введена в эксплуатацию к следующему месяцу, — продолжаю я, гордясь тем, что мой голос остается ровным.

Дмитрий поднимает руку. — Я хотел бы лично проконтролировать обновление системы безопасности. — Его тон чисто профессиональный, но я знаю лучше. Это еще один предлог быть рядом со мной.

— В этом нет необходимости, мистер Иванов. Наша команда более чем способна.

Наши глаза на мгновение встречаются. От интенсивности его взгляда у меня сжимается в груди. Но я помню Катарину, помню, на что он способен, и первой отвожу взгляд.

Собрание заканчивается, и я быстро собираю свои бумаги. Когда я встаю, Дмитрий направляется ко мне, но мистер Паттерсон останавливает его вопросами о его последнем пожертвовании. Я выскальзываю из зала заседаний, не обращая внимания на тяжесть невысказанных слов между нами.

В лифте я прижимаюсь лбом к холодной металлической стене. Несмотря ни на что, мое сердце все еще болит за него. Но я не позволю снова одурачить себя, какими бы искренними ни казались его усилия.

Я опускаюсь в свое офисное кресло. Знакомая боль в груди возвращается, когда я пытаюсь сосредоточиться на выставочных документах, лежащих передо мной. Каждый раз, когда я вижу его, мне становится все труднее поддерживать стены между нами.

Стук в мою дверь заставляет меня замереть. Я знаю этот стук.

—

Войдите. — Мой голос ничем не выдает царящего внутри хаоса.

Дмитрий входит, закрывая за собой дверь. Он сбросил пиджак, рукава закатаны, обнажая сильные руки с татуировками. От этого зрелища у меня пересыхает во рту.

— Чего ты хочешь? — Я сохраняю свой тон холодным и профессиональным.

— Скажи мне, что мне нужно сделать. — Он остается у двери, давая мне пространство. — Что тебе потребуется, чтобы выслушать меня?

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с этими льдисто-голубыми глазами. — Здесь нечего слушать.

— Мы оба знаем, что это неправда. — Он делает шаг вперед, затем останавливается, когда я напрягаюсь. — Я посылал цветы, подарки...

— Ты не можешь купить прощение, Дмитрий. — Слова выходят резче, чем предполагалось. — Ты не можешь купить меня.

— Я и не пытаюсь. — Его голос становится тише, печальнее. — Я пытаюсь показать тебе...

— Показать мне что? Что ты можешь манипулировать ситуациями в своих интересах? Что ты привык получать то, что хочешь? — Я встаю, мне нужно чувствовать себя менее уязвимой. — Ты держал Катарину в плену. Ты использовал меня как пешку в своей войне.

— Это то, что ты думаешь? — Он проводит рукой по волосам, редкое проявление разочарования. — Просто дай мне один шанс объяснить. Назови свои условия.

Я хватаюсь за край стола. — Мои условия? Как насчет честности? Полная честность во всем — больше никаких игр, манипуляций или полуправды.

Его челюсть сжимается от моего требования честности. На мгновение я замечаю что-то грубое и уязвимое в этих льдисто-голубых глазах.

— Ты хочешь честности? — Голос Дмитрия становится грубым. — Я убивал людей. Заказывал убийства. Построил империю на кровавых деньгах и угрозах. — Он делает шаг ближе. — Но я никогда не лгал о том, что чувствую к тебе.

Мое сердце колотится о ребра. — А Катарина?

— Просчитанный ход после того, как ее отец не прекратил нападать на нас. — Его руки сжимаются по бокам. — Я думал, что могу все контролировать. А потом появился ты.

Признание тяжелым грузом повисает между нами. Я наблюдаю, как его идеальный фасад трескается, обнажая тьму и сложность под ним.

— Я не знаю, как это сделать, — продолжает он, указывая между нами. — Я не знаю, как быть одновременно тем мужчиной, которого ты заслуживаешь, и тем, кем я должен быть.

— Я никогда не просила тебя быть кем-то другим. — Я сжимаю челюсти. — Я просто просила правду.

— Правду? — В его смехе нет ни капли юмора. — Правда в том, что я просыпаюсь в ужасе от того, что мои враги причинят тебе боль, чтобы добраться до меня. Каждый раз, когда ты входишь в этот музей, три группы охраны отслеживают твои передвижения. Что я... — Он замолкает, проводя рукой по волосам. — Что я никогда ещё не чувствовал себя настолько неуправляемым.

Неприкрытая честность в его голосе вызывает у меня боль в груди.