Разрушь меня
Шрифт:
— Что еще более важно, — продолжаю я, — они потеряют лицо. Могущественные Лебедевы, неспособные защитить собственные инвестиции, выставляют свои недавние угрозы в ложном свете.
Пальцы Алексея порхают по клавиатуре. — Я могу получить их протоколы безопасности в течение часа. Графики работы портовых властей, ротация охраны, все такое.
— Никаких жертв, — уточняю я, встречаясь взглядом с Эриком. — Дело не в крови. Речь идет о том, чтобы показать им, что мы можем протянуть руку и прикоснуться
— Чисто. Точно. Отследить невозможно. — Эрик кивает. — Мне понадобится три дня, чтобы все установить.
— Два, — поправляю я его. — Чем дольше мы ждем, тем больше они будут чего-то ожидать.
— Тогда два дня. — Эрик достает телефон, уже связываясь со своей командой.
Я поворачиваюсь к Николаю. — Доволен?
— Это только начало. — Он поправляет пиджак. — Но если они не получат сообщение...
— Тогда мы перейдем к более постоянным решениям. — Эти слова на вкус как железо на моем языке. — Но сначала мы напомним им, почему пересекаться с Ивановыми вредно для бизнеса.
Алексей резко захлопывает свой ноутбук. — Я начну работать над протоколами безопасности. — Он встает, потягиваясь, как кот. — Постарайся не отвлекаться ни на какие картины, пока мы разбираемся с этим.
Я поднимаюсь со стула, пересекая пространство между нами в два шага. Вместо того, чтобы вздрогнуть, мой младший брат улыбается мне. Знакомый огонек озорства в его глазах напоминает мне о том, как в двенадцать лет он впервые взломал государственную базу данных.
— Осторожнее, — предупреждаю я, но настоящего жара нет. Я хватаю его за плечо, сжимая один раз. — Не отвлекайся.
— Как всегда, брат. — Он подмигивает, уклоняясь. — В отличие от некоторых.
Эрик делает движение, чтобы последовать за ним, но останавливается. Его военная выправка немного смягчается. — Мы справимся с этим, Дмитрий. Они не поймут, что их ударило.
— Я знаю. — Я сжимаю его предплечье, ощущая там твердую силу. — Будь осторожен.
После того, как они уходят, Николай задерживается у окна. Наше молчание уютное, отягощенное годами взаимопонимания.
— Ты волнуешься, — замечает он.
— У нас семь лет не было настоящей войны. — Я наливаю еще на палец виски. — Я усердно работал, чтобы создать что-то законное. Что-то...
— Что-то, что она бы уважала?
Я не отвечаю, но крепче сжимаю стекло. Я вспоминаю яростный ум Наташи на заседаниях совета директоров, ее страсть при обсуждении искусства и то, как она отказывается поддаваться моим страхам. Мысль о том, что она попала под перекрестный огонь мафиозной войны...
— Музей делает нас уязвимыми, — признаю я. — Не только бизнес, но и...
— Тебя. — В голосе Николая нет осуждения. — Она делает тебя уязвимым.
Я
— Сначала разберись с Лебедевыми, — твердо говорит Николай. — Потом придумай, что делать с твоим куратором.
Я поворачиваюсь лицом к брату, горькая улыбка растягивает мои губы. — Скажи мне кое-что, Николай. Ты смог бы оттолкнуть ее, если бы в том музее была София? Сосредоточиться на бизнесе?
Его челюсть сжимается, и я вижу проблеск понимания в его глазах. Мы оба знаем ответ.
— Это другое, — говорит он, но в его тоне меньше убежденности.
— Неужели? — Я взбалтываю виски в своем стакане. — Ты увидел её однажды в переполненной галерее и потратил несколько недель на то, чтобы заполучить её. По крайней мере, я пытаюсь сохранять некоторую профессиональную дистанцию.
— Профессиональная дистанция? — Он выгибает бровь. — Так ты называешь то, что заставил Алексея взломать систему безопасности музея?
— Говорит человек, который поручил команде Эрика неделями следить за галереей Софии.
Мы обмениваемся взглядом взаимного признания. Слабость Иванова — как только мы находим что-то стоящее, мы становимся безжалостно целеустремленными.
Каждое взаимодействие с Наташей — это изящный танец продвижения и отступления, толчка и притяжения. Я говорю себе, что все дело в сохранении контроля, но в глубине души я знаю, что это не так. Я боюсь того, что произойдет, когда игра закончится, и она, наконец, будет полностью моей.
Потому что, в отличие от искусства, бизнеса или территории, Наташа Блэквуд — это не то, чем я могу просто обладать. Она — сила природы, бросающая мне вызов на каждом шагу. И да поможет мне Бог, мне это нравится.
Глава 10
ТАШ
Мои каблуки стучат по мраморному полу, когда я совершаю свой последний обход по египетскому крылу музея. Две недели благословенного молчания от Дмитрия Иванова, хотя его отсутствие раздражает меня больше, чем я хочу признать.
Потрескивает интерком. — Обнаружено нарушение безопасности. Начинаю процедуру карантина.
Вспыхивают красные огни, когда металлические ограждения опускаются на окна. Мое сердце бешено колотится, когда я бегу к охраняемому складу, который служит нашей специальной зоной безопасности во время угроз.
Я заворачиваю за угол и замираю. Дмитрий стоит у тяжелой металлической двери в одном из своих идеальных костюмов, выглядя так, словно не пропустил ни одного дня, чтобы помучить меня своим присутствием.