Разорванные узы

Бри Джей

> Я в раздевалке. Могу встретиться с тобой в коридоре, но тебе придётся поторопиться.

Тоби отвечает почти мгновенно, будто всё это время ждал моего ответа, и во мне начинает нарастать беспокойство. Что, чёрт возьми, могло случиться с ним такого, что он обращается ко мне, а не к своей семье? У него ведь полно людей, которым он небезразличен и которые о нём заботятся — не то что у меня.

Наши мамы были сёстрами, очень похожими внешне, несмотря на то, что у них были разные отцы, и когда-то были невероятно близки. Обе были Центральными Связанными и нашли своих

Связанных ещё в колледже — именно тогда в моей семье начали появляться первые трещины.

Группа Связанных моей мамы была более традиционной и пользовалась всеобщим одобрением — не только у родителей, но и в сообществе Одарённых, — благодаря тому, что все трое Одарённых были из семей Верхнего Уровня. Центральная Стихийная, связанная с двумя Целителями, мужчинами, которые неустанно трудятся на благо общины. На бумаге это была сказка.

Тётя Лейси была связана с Робертом, Нейро из семьи Нижнего Уровня, чья главная сила заключалась в умении оценивать настроения, и с Эмпатом по имени Эбигейл — ещё одной Одарённой Нижнего Уровня, склонной разрыдаться в тот момент, когда она заходит в кафе, потому что, скорее всего, в здании кто-то переживает кризис, который она не может заблокировать.

Я вырос, слыша шёпоты и язвительные комментарии от более традиционных семей Одарённых Верхнего Уровня о них, и стало ещё хуже после рождения Дэниела и Джессики — детей тёти Эбби. Даже после того, как у тёти Лейси родился Тоби, ходили слухи о том, что её Связанные предпочитают друг друга ей, и другие жалобы на нарушение традиций, но для меня это никогда не имело смысла.

Дядя Роб и тётя Эбби смотрят на тётю Лейси так, будто она — центр их мира, будто их счастье может существовать только рядом с ней. И хотя я не настолько глуп, чтобы не знать, откуда берутся дети, я достаточно умён, чтобы не совать нос в то, что происходит в спальне любой Группы Связанных. Всё, что я точно знаю: независимо от мнения других, их семья всегда была счастливой.

Моей семье так не повезло.

Это не значит, что у меня было плохое детство — вовсе нет. Мне очень повезло вырасти со всем, о чём я только мог мечтать: с двумя любящими родителями из семей Верхнего Уровня, с наследным богатством, благодаря которому я никогда ни в чём не нуждался, и с поддержкой всего сообщества.

Но были мелочи, которые другие не замечали так легко, но которые становились очевиднее по мере того, как я рос. Мама редко улыбалась. Она была полна тревог из-за самых незначительных вещей, постоянно опекала меня и суетилась днями, если я болел или поранился. Она также ненавидела громкие звуки настолько, что я старался не издавать их рядом с ней. Папа делал всё возможное, чтобы это компенсировать, но я видел разницу между семьёй моей тёти и моей. Потеря другого Связанного до моего рождения сломала что-то в маме, а смерть отца окончательно это добила.

Так почему же Тоби обращается ко мне?

Двери распахиваются, и раздевалка быстро наполняется моими товарищами по команде — часы отсчитывают время до начала игры. Становится очевидно, как сильно мне был нужен этот перерыв, когда все бросают на меня осторожные взгляды, направляясь к своим шкафчикам, чтобы закончить подготовку к игре. К счастью, теперь это не заставляет меня корчиться от разочарования и стыда. Вместо этого я могу криво усмехнуться Феликсу,

когда он вопросительно поднимает брови, пожимая плечами, будто всё это пустяки.

Мне немного стыдно, что он был бы не так дружелюбен, если бы знал, как часто я проклинаю Сейдж в своей голове каждый день, но невозможно не утонуть в зависти. Наблюдать, как она так легко общается с моей Связанной, — пытка, особенно когда Оли ясно дала понять, что скорее содрала бы с себя кожу слой за слоем, чем заговорила бы со мной хоть с долей той же теплоты.

Чёрт.

Я снова вот-вот потеряю голову из-за неё.

Мартинес и Люк подпрыгивают на месте, когда я резко встаю там, где они копаются в своих шкафчиках, — напуганы, что я Обращусь и убью их прямо на месте. Ухмыляясь до тех пор, пока не убеждаюсь, что кончики моих вполне человеческих зубов не выглядывают наружу, я направляюсь в коридор — найти Тоби и выяснить, что, чёрт возьми, с ним происходит.

Он уже ждёт там.

Его явное отчаяние пугает меня — так непохоже на того непринуждённого парня, с которым я рос. За последние два года мы виделись считаные разы, почти всегда на футбольных матчах, где играли друг против друга, и он всегда приветствовал меня лёгкой улыбкой и спокойным видом.

Стоя в форме, с шлемом в руке, Тоби потеет и дрожит. Он выглядит как полный беспорядок, будто приходит в себя после чего-то, но когда он бросает взгляд на одного из тренеров и улыбается ему, тот спокойно его пропускает. Может, только я это замечаю.

— Тобс, что происходит?

Прозвище срывается с языка легко, будто мы провели прошлые выходные вместе, бросая мяч, и будто не прошло два года с тех пор.

Он резко поднимает голову на звук моего голоса и чуть ли не спотыкается, спеша ко мне:

— Гейб! Чёрт, дружище, я думал, что упустил тебя! Как ты?

Странно. Мои брови невольно опускаются, но, когда его глаза чуть расширяются, я подыгрываю:

— Извини, дружище, я просто настраивался на игру. Ты что, решил залезть мне в голову? Ты же знаешь, что я не так прост.

Он фыркает смехом, оглядываясь на других Одарённых в коридоре:

— Нет, я просто хотел подойти поздороваться. Давно не виделись, я был занят на стройках.

От этих слов мои брови поднимаются:

— Ты работаешь? Я думал, ты не собираешься, пока не закончишь колледж.

Он пожимает плечами:

— Мой отец в последнее время много помогает твоему дяде, дела пошли тяжелее после смерти твоего отца… Чёрт, в общем, я хожу с ним за дополнительными деньгами.

Он опускает голову, явно понимая, что сморозил глупость, но тут же возвращается к своему рассказу, будто ничего не случилось:

— Там появилось много новых бригад, из-за похищений. Это большая помощь — и весело учиться у новых людей. Одарённые хотят держаться ближе к своим, если ты понимаешь, о чём я.

Я не понимаю, совсем ни капли, но киваю, будто это не самая странная хрень на свете. Он коротко кивает в ответ, словно мы пришли к какому-то соглашению, — что абсолютно безумно, учитывая, насколько я растерян, — а затем хлопает меня по плечу:

— Рад был увидеть тебя, Гейб.

Потом он протягивает руку, будто это самая естественная вещь на свете, будто мы не впервые пожимаем друг другу руки, — но я принимаю рукопожатие, даже бровью не поведя.