Разобщённые
Шрифт:
— Если бы ты действительно хотел, чтобы я была с тобой, ты бы построил пандус.
И вот Коннор опять в своём самолёте — лежит в темноте на кровати, и лишь лунный свет чертит холодные полосы на его постели. Он злится. Не на Рису — девушка ведь права. Пристроить пандус — пара пустяков, он справился бы с этим за полдня.
Но что потом?
Что, если бы Риса и вправду смогла бы быть с нимв полном смысле этих слов, и что, если его рука с акулой — кто знает? — обладает таки чем-то вроде собственного разума? Роланд когда-то напал на Рису — пытался изнасиловать её, и в эти страшные минуты
Лучше вообще не допустить, чтобы это случилось.
Лучше, чтобы Риса никогда не оказалась так близко.
Поэтому ты и не строишь пандус. И ты не приходишь к ней в её самолёт, и когда вы единственный раз в день дотрагиваетесь друг до друга, это происходит в открытую, на глазах у всех, где безопасней всего. И когда она укатывает от тебя в слезах, ты даёшь ей уйти, и пусть она думает, что хочет, потому что это лучше, чем признаться в том, что ты — слабак, что не уверен, сможешь ли справиться с собственной рукой. А потом, один в темноте своей комнаты, ты раз за разом исступлённо всаживаешь кулак в стену, так что на костяшках лопается кожа и они сочатся кровью, но тебе всё равно. Потому что несмотря на то, что тебе больно, ты отдаёшь себе отчёт в том, что это не твои костяшки.
10 • Старки
Старки не теряет зря времени, оттачивая своё мастерство иллюзиониста — только его иллюзии особого свойства. Как известно, лучшие фокусы требуют долгих часов практики, терпения, а главное — нужно уметь очень хорошо отвлечь внимание. Незаметное движение руки — и дело в шляпе. Целый месяц он не высовывался, но это не значит, что он забыл о своих амбициях. Иначе нельзя было — Коннор мог бы что-то заподозрить. Вместо этого Старки налаживал взаимоотношения с Цельными, изучал группировки, сложившиеся дружеские связи, структуру власти и, наконец, в точно выбранный момент вошёл в контакт с Коннором и завоевал его доверие, причём предводитель Цельных даже не догадался, что всё это было тщательно спланировано.
Теперь Старки в высшем эшелоне власти Кладбища; и хотя он всего лишь заведует продовольствием, это напрямую связывает его со всеми семью сотнями здешних обитателей. Старки начинает пользоваться своим «служебным положением» и делает то, что раньше могло бы показаться подозрительным, но сейчас, когда он один из Великолепной Семёрки, воспринимается совершенно естественно.
Как-то во второй половине дня Старки с невинным видом заглядывает в КомБом, компьютерный и коммуникационный центр Кладбища — владения Хэйдена. Радиооборудование этого самолёта создавалось для того, чтобы прослушивать вражеские частоты, чем оно, собственно, и продолжает заниматься; только враг теперь — Федеральная инспекция по делам несовершеннолетних. В КомБоме в любое время дня и ночи работает по меньшей мере полдюжины Цельных, поштучно отобранных самим Хэйденом за их умение обращаться с электроникой.
— Я не компьютерный гений, каким меня все воображают, — говорит
Хэйден смотрит на Старки изучающим взглядом.
— Что-нибудь не так? — осведомляется Старки.
— Нет. Просто раздумываю, не собираешься ли ты украсть у меня мою должность. По правде, мне это неважно, я бы не отказался какое-то время поработать с едой. Просто было бы неплохо понять твои намерения.
— Да ничего такого. Просто любопытно, как у вас тут всё устроено, только и всего.
— А, — отзывается Хэйден, — так ты из этих.
Старки не знает, о каких «этих» речь, но ему без разницы, главное — Хэйден рассказывает то, что ему хочется знать.
— У нас тут интернационал, — с гордостью сообщает ему Хэйден, обходя помещение. — Тед — японец, Нэйли — умбра, Дживан индиец, а Эсме — наполовину испанка. Я так думаю, её вторая половина — из космических пришельцев, потому что таких гениальных человеков попросту не бывает. — Эсме с преувеличенным жеманством прихорашивается, а потом возвращается к своей работе — разгадыванию шифров. — Здесь у нас Насим — он мусульманин, а работает бок о бок с иудейкой Лизбет, и знаешь что? Они друг в друга влюблены.
— Чёрта с два, — бурчит Насим, но тут Лизбет двигает его кулаком в плечо, так что сразу становится ясно — это правда.
Хэйден обводит рукой ряд электронных консолей:
— Эти крошки работают со специальной программой коммуникационного мониторинга. Программа может извлечь контрольные слова из любой электронной почты или телефонного разговора. Она может предупредить нас, если юнокопы вдруг зашевелятся. Словом, это что-то вроде системы раннего оповещения. В своё время она была разработана для борьбы с терроризмом, но мы теперь можем использовать её для гражданских целей. Правда, здорово?
— И если она сообщит, что назревает опасность, что мы тогда будем делать?
— А чёрт его знает, — отвечает Хэйден. — Это дело Коннора.
А вот и консоль, на которой Хэйден создаёт плей-листы и записывает интервью для своего «Радио „Свободный Хэйден“».
— Ты, надеюсь, в курсе, что твоё радио вещает на каких-то пару сотен ярдов? — усмехается Старки. — Туда ведь просто крикнуть можно.
— Конечно, в курсе. Так и надо. Иначе юнокопы давно засекли бы его.
— Но если его никто не слушает, на кой оно тогда?
— Во-первых, — возражает Хэйден, — твоё утверждение, что его никто не слушает, в корне неверно. По моим прикидкам, у меня в любое время дня имеется пять-шесть слушателей.
— Ага, — подтверждает Тед. — Он имеет в виду нас.
— А во-вторых, — продолжает Хэйден, не опровергая слов Теда, — оно подготавливает меня для карьеры в области теле-радиовещания, чем я и собираюсь заняться, когда мне стукнет семнадцать и я уберусь отсюда.
— Значит, бросишь Коннора одного, так что ли?
— У моей лояльности срок годности меньше, чем у непастеризованного молока, — отмахивается Хэйден. — Ну, то есть, я готов закрыть Коннора от пули и всё такое, и он это знает. Но только до тех пор, пока мне не исполнится семнадцать.
Это заявление можно было бы принять за чистую монету, если бы не Эсме, которая замечает:
— Я думала, тебе уже семнадцать.
Хэйден неловко поводит плечами.
— Прошлый год не в счёт.
На столе Дживана лежит распечатка с именами, адресами и датами. Старки подносит её к глазам: