Разные судьбы
Шрифт:
— Хочу вот посмотреть, как молодежь живет.
— Куда вас провести?
— Сначала на кухню. Как у вас там?
На кухне никого не было. Пол чисто вымыт, в шкафах блестела посуда.
— Сейчас почти все в столовой питаются, — пояснила Клавдия Семеновна.
Владимир Порфирьевич стоял посередине комнаты и не знал, как продолжать разговор. Клавдия Семеновна осмотрела его, чмокнув языком, покачала головой и сказала голосом, не терпящим возражений:
— Сними-ка, начальник, китель. Я тебе пуговицы пришью, а то скоро
Зорин покраснел, оглянулся на дверь.
— А если кто войдет и увидит начальника в одной сорочке? И где? На кухне общежития!
— Не бойся, снимай! Сейчас сюда никто не зайдет.
Владимир Порфирьевич все-таки для предосторожности закрыл дверь на крючок и снял китель.
Зорин, какой-то домашний и обыкновенный без кителя, наблюдал за ловкими движениями женщины. Знает он ее с незапамятных времен, с тех пор, как помнит себя. Вместе росли и колобродили в юности: Сережа Круговых, Володька Волочнев, Клава и еще некоторые.
— Клава, ты чего не вышла замуж? Ты ведь красивая была, хорошо помню.
Клавдия Семеновна вскинула на него глаза и поспешно отпустила снова.
— Жених не нашелся, — тихо ответила она. — На артистку не выучилась, вот никто и не взял.
Это она кольнула Владимира Порфирьевича. Агриппина Максимовна училась в театральном институте.
— На, одевай. Да следи за собой, товарищ начальник.
Зорин взял китель и, рывком одев его, пошел к выходу, забыв поблагодарить Клавдию Семеновну.
— Лестница налево, — подсказала она ему вдогонку.
Владимир Порфирьевич поднялся на второй этаж. Из первой двери высунулась лохматая рыжая голова паренька с мыльной пеной на щеках. Паренек с удивлением и испугом посмотрел на Зорина и быстро захлопнул дверь. Слышно было, как в комнате приглушенно зашушукали.
— Редкий гость, — усмехнулся начальник депо. — Всем на страх и удивленье.
В середине коридора замедлил шаг: показалось, будто из комнаты, в которой была приоткрыта дверь, доносится знакомый голос. «Ну, конечно, Сережка Круговых! Везет мне сегодня на старых друзей. Счастливый вечер!»
За последние годы Зорин редко встречал товарищей юношеских лет. Говорят, Круговых уединился, над каким-то тормозом работает. Владимир Порфирьевич несмело потянул дверь за ручку и вошел в комнату. Круговых восседал за столом, а рядом с ним молодой парень в солдатской гимнастерке. Да, это же его помощник, Колосов, Валерий как-то знакомил с ним. Улыбаясь, начальник депо приблизился к Круговых и пожал его сухую, крепкую руку. Подумал, что машинист совсем не меняется. Как по-разному ложится старость на лица! У одних лица вянут без солнца и ветра, кожа становится дряблой. А вот у таких, как Сергей Александрович, тугие морщины врезались в лицо жестко и мужественно. И само лицо обветрено, с крепким загаром. Так стареть, как Круговых, — сто лет можно прожить!
— Скажи-ка, молодой человек, — улыбнулся Зорин Сергею Александровичу
— Сам не знаешь?
— Где уж мне!
— Смотри ты какой, а! В сто лет!
— Я так и считал.
И впервые за многие годы завязалась между друзьями задушевная беседа. Колосов, видя, что лишний, тихо поднялся и вышел на цыпочках, будто боялся кого-нибудь разбудить.
Первым поднялся Сергей Александрович.
— Мне пора, — сказал он, расправляя плечи. — Утром в поездку.
По ночным улицам шли молча и никто не тяготился молчанием. Оно было естественным продолжением разговора. У своего дома Зорин подал Круговых руку, пригласил:
— Заходи как-нибудь вечерком. Чайком побалуемся Молодость вспомним. Володю Волочнева прихвати.
— Ладно, — пообещал Круговых. — Будет время, зайдем.
Зорин достал из кармана ключ и открыл дверь. Агриппина Максимовна, привалившись на подушку, дремала на диване. Услышала, что вернулся муж, открыла сонные глаза.
— Полуночничаешь. Где был? — она капризно надула губы. — Ты мне нужен.
Владимир Порфирьевич не отозвался. На кухне выпил стакан холодного кофе, вернулся в комнату и сел за рабочий стол. Надо просмотреть сегодняшние газеты. Когда развернул газету, Агриппина Максимовна набросилась на него:
— Когда ты назначишь Валерия старшим машинистом? Ты же обещал! Стыдно перед знакомыми. Сын начальника депо и рядовым машинистом работает. Все говорят…
— А ты таких знакомых не слушай, — перебил ее Владимир Порфирьевич.
— И это отец говорит, боже мой, — простонала Агриппина Максимовна, и в голосе ее чувствовались близкие слезы.
— Рипа! — сказал Владимир Порфирьевич, занятый своими мыслями. — Приходилось тебе делать такое, что себе потом всю жизнь простить не могла?
— Конечно, — с готовностью ответила она. — Студенткой я однажды дала подруге лучшее платье, она ходила на свидание, кажется. Так подруга зацепилась где-то за гвоздь, порвала мое лучшее платье. Представляешь?
На лице жены было неподдельное страдание, как будто подруга изорвала платье не четверть века назад, а лишь вчера.
— Вот видишь, — в раздумье проговорил Зорин. — Я тоже сделал такое, что не могу себе простить всю жизнь.
— Что же?
— Нашу с тобой свадьбу.
Агриппина Максимовна тихо ойкнула и села на край дивана. Из груди ее все чаще и чаще начали вырываться судорожные всхлипывания.
Владимир Порфирьевич поморщился:
— Ты знаешь. Того… Пройди в свою комнату и попсихуй в одиночку. Успокаивать я тебя не стану, надоело.
2
Приземистая конторка дежурного расположена между деповскими путями. Паровозы подъезжали прямо к ее дверям. Здесь менялись бригады, и заступившие на смену отправлялись в очередной рейс.