Разлом времени
Шрифт:
Значит, и история вида гомо сапиенс будет иной, а какой именно - это зависит от нас самих...
В другую анабиозную ванну мы положили тело старого слуги. Скорее всего его убил Веркрюисс. Видимо, решив спрятаться под личиной старого безобидного камердинера, он побоялся, что Келлер его выдаст. А человеческая жизнь давно перестала быть для Веркрюисса ценностью...
Мы решили вернуться на Терру в том же месте, где исчезли с нее.
Юноши-атланты оставались на острове - бота Веркрюисса мы найти не смогли, а наш был слишком мал для всех. Запасы продовольствия в подземной берлоге имелись, так что за судьбу
...За время нашего отсутствия ничего не изменилось в месте, с которого Терра Инкогнита начала открывать свои тайны. Так же шумела тайга, поблескивал информационный кристалл, закрепленный Юрием на ветке сосны... Разве что весна все решительнее предъявляла свои права на природу. Мы стояли у бота, вдыхая прогретый воздух, вслушиваясь в гомон птичьих стай, стремящихся к северу. Я не прощался с Террой Инкогнита, знал, что вернусь сюда, вернусь очень скоро. Похоже, что нечто подобное думали и мои друзья, потому что Юрий улыбнулся и сказал:
– Ручаюсь, что Богомил представляет, как будет набирать в свой класс любопытных маленьких атлантов.
– Почему только атлантов?
– широко улыбнулся в ответ Геров.
– Я бы с превеликим удовольствием поработал с тем бойким мальчишкой, который так рассердил старого шамана.
Юрий повернул верньер прибора прокола пространства, отрегулировал изображение на засветившемся экране... Картина, которая предстала перед нами, была настолько знакома мне, что дыхание перехватило.
– Терра!
– выдохнул я.
– Ты в этом уверен?
– засомневался Богомил.
– Вдруг еще какая-нибудь параллельность?
Я хотел отшутиться, но не смог и, проглотив подкатившийся к горлу комок, указал на экран:
– Эти вешки в болоте я ставил собственными руками...
67. ЮРИЙ СТАРАДЫМОВ
Аппарат профессора Батгуула не подвел. Мы вышли точно в том районе, который видели на экране. И сразу оживший передатчик бота загудел от доброго десятка взволнованно перебивавших друг друга голосов. А через мгновение до меня донеслись слова безуспешно старавшегося казаться спокойным Намшиева:
– Всем освободить линию связи! Спасатель-шесть! Вас вызывает Главная Диспетчерская!
Тогда я нажал клавишу на пульте и негромко сказал в микрофон:
– Я Спасатель-шесть. Спасатель Старадымов слушает Главную Диспетчерскую...
БАЛЛАДА
О
ВСТРЕЧНОМ ВЕТРЕ
1
Над космодромом имени Ивана Ефремова всегда дует ветер. Воздушные массы перебираются через высокую стену синеющей вдалеке горной гряды и с силой обрушиваются на равнину. Столетия назад ветер вздымал в воздух тучи песка, закручивал черные смерчи, перекатывал с места на место желтые волны барханов... Потом в долину пришли люди. Пустыня отступила на многие сотни километров, и теперь ветер, долетая до космодрома, приносит с собой ароматы садов да терпкий запах горной полыни. Он первым встречает людей, вернувшихся из космического полета, врывается в открывающиеся люки кораблей, и прикосновение ветра кажется истосковавшимся по Земле космонавтам нетерпеливой лаской родной планеты.
До очередного рейса оставалось чуть больше двух недель. Обычный разведывательный полет, стандартная программа...
Бесшумный лифт вознес Андрея на девятый этаж. Слабо фосфоресцирующий номер на двери подтверждал - все правильно, тебе нужно именно сюда. Войдя в комнату, Андрей коротко представился - отрапортовал о прибытии.
– Садитесь, Андрей Васильевич, - хозяин комнаты, незнакомый, сравнительно молодой человек, приветливо повел рукой в сторону кресла и еще раз повторил:
– Садитесь. Очень рад вас видеть.
Сам устроился в кресле напротив и только потом представился:
– Мыслин. Олег Петрович Мыслин.
Эта фамилия ничего не говорила Андрею, и он промолчал, ожидая разъяснений.
– Вас рекомендовало командование Космодесантной службы, - продолжил Мыслин, - а я хочу предложить вам принять участие в одном несколько необычном эксперименте...
Он замолчал, словно подбирал слова, потом снова заговорил:
– Вы знаете, Андрей Васильевич, как много делается на планете для укрепления здоровья человека, продления его жизни и сокращения числа различных несчастных случаев. Но, увы, все предусмотреть, к сожалению, пока не удается, и люди продолжают гибнуть и в космосе, и здесь, на Земле. Смерть любого человека - трагедия, особенно смерть внезапная, а порою и попросту нелепая. Но особенно остро переживают эту трагедию родные и близкие погибшего. Сегодня самое трудное для медиков планеты связано именно с устранением последствий шока. Главным врагом врачей в таких случаях выступает, как бы это нелепо ни звучало, память. Да-да! Та самая память, которой законно гордится и человечество в целом, и каждый конкретный человек. Именно память снова и снова бередит, казалось бы, уже затянувшиеся раны... Впрочем, что об этом говорить, ведь и вам приходилось переживать и наблюдать нечто подобное.
Андрей молча кивнул. "Разведчик-18", в экипаже которого он уходил в свой первый рейс к поясу астероидов, потерпел аварию на Дионе. Там погиб Удо Эдберг. На всю жизнь сохранил Андрей чувство боли и жгучего стыда, которые он испытал уже здесь, на Земле, встретившись глазами с женой Удо. Казалось, они кричали: "Почему, почему он?! И где были вы, такие сильные и здоровые, в ту страшную минуту?!" Что он мог ответить этой мгновенно постаревшей женщине? То, что Удо спас их всех? Или то, что каждый из них готов сделать все, чтобы поменяться с ним местами, только бы не видеть этого скорбного, безмолвно обвиняющего взгляда, вот только изменить уже ничего нельзя... А мать Эдберга врачи тогда так и не сумели спасти...
С неожиданной неприязнью Андрей взглянул на Мыслина, из-за которого он вновь пережил эти тяжелые минуты. Тот вздохнул, устало провел рукой по воспаленным глазам, и Андрей вдруг явственно понял, как нелегко дается этот разговор его собеседнику.
– Я слушаю вас, Олег Петрович, - прервал неловкое молчание космодесантник.
– Да, - встрепенулся Мыслин, - так вот. Нашим институтом разработан, м-м, прибор, который, как считают некоторые исследователи, способен снизить негативные последствия до минимума.