Раздевайся, Семёнова!
Шрифт:
Надо было что-то ответить, придумать отмазку, оправдываться… или наоборот, обвинять и возмущаться… Но мозги мои плыли, а все ощущения сосредоточились в одной лишь точке – там, где он гладил меня по щеке.
А он, будто нарочно, не останавливался – трогал и трогал, забирая все больше в сторону рта. Наконец, достигнув губ, приоткрыл их большим пальцем.
О, это был почти поцелуй. Во всяком случае, меня дернуло так, как если бы он раскрыл мои губы языком, а не пальцем.
– Ты хотела совратить меня, глупая девочка? – спрашивал он, проникая
Из-за шума в ушах я плохо понимала, о чем он говорит. Непроизвольно прикусив подушечку его пальца, я провела по ней языком.
Он резко втянул сквозь зубы воздух, отдернул руку.
– Чего ты хочешь от меня, Катерина?
Отпусти меня… пожалуйста…
– Х-хочу экзамен… пересдать… – зубы стучали так, что хотелось прижать челюсть снизу ладонью.
Виктор Алексеевич в удивлении вздернул бровь.
– И все?
Я резко кивнула.
– Тогда почему… – опустив взгляд, он бесстыдно уставился на мою грудь, – почему ты выглядишь так, словно возбуждена до предела?.. Стоять!
В ответ на мой отчаянный рывок, он просунул ногу промеж моих коленей и прижал меня к перекладине лестницы.
– Разве ты не этого хотела, моя маленькая шлюшка? Чтобы я трахнул тебя, а ты бы выдала часть записи за домогательства? Разве не за тем пришла сюда? И рыбку съесть, и кое-куда сесть?
Чувствуя на глазах слезы, я помотала головой.
– Нет? Тогда для чего записывала?
И снова в полном разладе с грубыми и обидными словами, рука его медленно поднялась к моему лицу, заправила выбившуюся из-за уха прядь волос – нежно, чуть касаясь. А потом спустилась ниже – туда, где топорщились сквозь тонкую, вязанную материю две маленькие, безнадежно твердые горошины.
– Твое тело говорит за тебя, Семенова… - прошептал Знаменский.
И сделал это. Перешел черту.
Дотронувшись до моей груди, утопил ее в своей большой ладони. Потом слегка сжал и повел большим пальцем по соску, вминая его широкими, круговыми движениями...
– Ооо…
Стон вырвался из моего рта совершенно против воли. Ноги стали ватными, и я бы точно упала, если бы не его колено между бедер. Но, ей богу, лучше бы я упала, чем это колено – в одно мгновение оно оказалось прямо там, вжимаясь в и так ноющую от напряжения промежность!
– Тебе же нравится, Семенова… Ну… скажи мне… – наклонившись, бормотал он мне в шею, заставляя вздрагивать от каждого звука, от каждого горячего облачка воздуха, щекочущего кожу. – Скажи… И я дам тебе все, что ты хочешь, и еще чуть-чуть…
Это было истинное восстание тела против разума.
И оно победило, это тело. В то самое мгновение, когда колено в очередной раз толкнулось вперед, изображая всем понятное движение, я просто не выдержала – подалась ему навстречу, обвивая руки
И тут же будто лавина ласк и поцелуев обрушилась на меня. Его руки и губы были везде, мяли и сжимали мое тело во всех запретных местах – сводя с ума, не оставляя никакой надежды, что я выйду отсюда, сохранив хоть какое-то достоинство.
– Девочка моя… скажи, что ты хочешь… что тебе нравится… – жарко шептал он то в одно ухо, то в другое, и я чувствовала, знала, что еще немного этого страстного шепота, еще немного его рук и губ, атакующих все мои чувствительные места сразу, еще немного колена между ног, и я не выдержу – кончу прямо здесь, у этой лестницы, не дожидаясь «грязного» секса на столе…
И это будет конец всему, настоящий, безнадежный конец, потому что я не переживу такого позора…
– Скажи мне, Семенова…
– Да… – пропело мое тело моим же голосом. – Я хочу… хочу… Еще… Пожалуйста…
Все вдруг остановилось – поцелуи, касания.
Сантиметр за сантиметром, мужчина, чуть не доведший меня до оргазма даже не раздевая, отстранился.
Тяжело дыша, отвернулся, вытащил что-то из заднего кармана брюк.
Почему он не поцеловал меня в губы? – подумала вдруг я, не в состоянии оторвать взгляда от его рта.
А потому, что все это было ложью – стало понятно спустя мгновение, когда он поднял и показал мне свой собственный мобильник, с изображенным во весь экран, пульсирующим микрофоном.
– Спасибо, детка, мне тоже понравилось, – машинально облизнув губы, сказал Виктор Алексеевич и нажал красную кнопку «стоп» под картинкой микрофона.
Глава 3
– Что это? Что вы… сейчас сделали?
Вопрос был совершенно идиотским, потому что, конечно же я отлично поняла, что все это означает.
Он записал мои стоны, «даканья» и «пожалуйста» на телефон – так же, как я собиралась записать его приставания ко мне. Зачем? Это было уже не важно. Мне хотелось одного – найти где-нибудь под плинтусом мою растоптанную девичью честь, оправить юбку и бежать отсюда.
Но вместо этого я почему-то сползла на пол и обхватила себя руками.
Все было слишком невероятно, слишком омерзительно, чтобы куда-то бежать. Да и куда? От себя ведь не убежишь… И от записи, на которой я позорнейшим образом умоляю своего препода продолжать меня тискать, вместо того, чтобы дать ему коленом в пах, тоже не убежишь.
– Идем, обсудим, - будничным голосом сказал Знаменский, сунул телефон в карман и, не дожидаясь, ушел куда-то за перегородку.
Постепенно, собрав себя по кусочкам, я все же смогла встать.
Но как стыдно… Господи, как стыдно… А как в глаза ему теперь смотреть?
Ведь он прав – я не просто пришла, чтобы записать его приставания, если таковые будут иметь место. Я хотела, чтобы они были – эти приставания.
– Садись… – коротко приказал Знаменский.
От его голоса я дернулась и подняла глаза.