Раздевайся, Семёнова!
Шрифт:
– Назначено… – стараясь не выдать собственного волнения, я сунула руки в карманы… вспомнила, что телефон, лежащий там же, лучше не трогать – потому что как только, запрограммированный, он включится, я случайно могу что-нибудь нажать. Вынула руки и сцепила их перед собой, положив на высокую стойку.
Секретарша с недовольным видом глянула на это вторжение в ее личное пространство и поджала губы.
– Катерина Семенова, твоя встреча откладывается на полчаса, – сообщила она мне через пару секунд, проверив расписание и мстительно
Ни фига себе, порядочки! Я даже закашлялась от возмущения. «Ждать тут»! Может, еще и раздеться заранее, чтоб господин Знаменский не утруждал себя лишними телодвижениями?
Однако, попыхтев, я все же осталась в приемной – благо сесть было куда. Нечего срываться по глупостям и ломать нашу с Юлькой идеально продуманную стратегию – второго раза ведь может и не быть.
Возможно, это к лучшему – будет время еще раз все обдумать.
Итак. План был достаточно прост и зависел не столько от моего исполнения, сколько от естественности поведения во время оного. Прежде всего, необходимо было поздороваться – нормальным, обыденным голосом, чуть напуганным ради достоверности.
Каким-то образом заставить себя забыть о том, что идет запись – не проверять телефон, не щелкать им в кармане, не говорить слишком громко… В общем, вести себя так, как если бы я действительно пришла умолять препода позволить мне пересдать экзамен.
Причем умолять так, чтобы дать отчетливо понять, что готова ради этой оценки буквально на все. Спровоцировать, так сказать, его на активные действия, дав почувствовать, что уж со мной-то, в отличии от хабалистой и вызывающе одетой Грачевой, ему точно нечего бояться. Сыграть роль эдакой покладистой, деревенской простушки, которой можно крутить, как угодно. Внушить ему ощущение безнаказанности.
Единственное, в чем мы решили отойти от подобной манеры поведения – это одежда. Она должна была его добить – особенно, если я правильно расшифровала знаки внимания, которые Виктор Алексеевич уделял моей скромной персоне.
Одежду выбирали из наших обоюдных гардеробов и остановились на тонком, облегающем, голубом джемпере и короткой, синей юбке, надетой на плотные, вязанные колготки. Юбка должна будет показать очертания моих стройных ножек, а колготки - спасти, если Виктор Алексеевич не выдержит и набросится на меня в порыве страсти.
Несмотря на всю эту подготовку, я так и не рассказала Юльке, как он смотрел на меня, тогда на лекции – не хотела бежать впереди паровоза. Вдруг мне показалось? Вдруг все это домыслы и фантазии, и наш именитый лектор вовсе не хочет «грязно поиметь» меня на собственном столе?
При этой мысли я слегка поежилась и мысленно ругнулась на саму себя – от сочетания слов «поиметь» и «Виктор Алексеевич» в одном предложении внизу живота приятно потеплело – увы, вполне ожидаемо.
Да, я давно перестала врать себе, что меня не заводит вся эта ситуация – еще как
Пыталась анализировать, доказывала, что ничего в этом нет удивительного – Знаменский ведь нравится женщинам, а я, хоть и восемнадцати лет отроду, все же женщина. Ну, то есть девушка. И совершенно естественно, что в этой ситуации я испытываю… смешанные чувства.
Однако же, это вовсе не означает, что нужно растечься перед ним лужицей и с готовностью согласиться на шантаж. Трахать студенток за оценки – мерзко и пошло. И вообще, преступление. А преступление должно быть наказано!
Кипя то ли возбуждением, то ли праведным гневом, я еле дождалась, пока секретарша допустила все-таки меня к аудиенции, ответив на короткий приказ по селектору.
– С сумкой нельзя! – остановила она меня у самой двери. – И телефон оставь.
Ой… У меня внутри все так и опустилось.
– У вас тут прям приемная президента… – попыталась отшутиться я, лихорадочно соображая, что же делать.
Секретарша сдвинула брови.
– У Виктора Алексеевича биржевая аппаратура тоньше, чем у диспетчера в аэропорту – к нему никто не заходит с мобильником, это создает помехи.
– А у меня выключен! – нашлась я и показала ей темный экран.
– Ну так и оставила бы здесь – зачем тебе выключенный телефон? – женщина смотрела на меня уже с откровенным подозрением. План рушился на глазах.
И тут меня озарило.
– Понимаете, он… незалоченный… и у меня там фотографии… всякие… – я буквально заставила себя покраснеть. – Я не хочу… оставлять его без присмотра…
Секретарша хмыкнула с таким видом, будто эта тема была ей хорошо знакома.
– Кто ж носит фотографии в незалоченном телефоне?.. Ладно, бери с собой. Только выключи – при мне!
Приложение микрофона, как мы с Юлькой уже успели выяснить, реагировало на мой голос даже из полностью выключенного состояния мобильника. Спокойно продемонстрировав, как я провожу пальцем по полосочке с надписью «выключить», я сунула телефон обратно в небольшой кармашек в складках юбки, и потянула на себя тяжелую, дубовую дверь, предварительно навесив на лицо выражение покорности и невинности.
***
– Здравствуйте, Виктор Алексеевич! – прокричала я и замерла в ужасе.
Уж не знаю, что на меня нашло – вероятно, сказалось напряжение последних часов. Мы ведь с Юлькой проверяли – приложение срабатывает при нормальном тембре голоса!
Вот дура так дура!
– Чего ты орешь, Семенова? – недовольный голос доносился из-за книжной полки, делящий кабинет на две половины.
– Извините, я вас… я не знала, что вы тут… – пролепетала я. Еще один идиотизм – если не знала, чего приперлась?
С невероятным облегчением я поняла, что запись все же включилась – в кармане чуть слышно завибрировало. Хоть тут повезло…
– Иди сюда, поможешь мне кое с чем.
Я встрепенулась.
– Что?
Из-за полки громко цыкнули.